Аспид

Я знал причину разительной перемены ее поведения, но мне эта информация ничем не могла помочь, скорее наоборот…

Перед смертью, страха особого я не испытывал, лишь чувство тошнотворной тоски и какой-то черной бессмысленности, когда представлял лица своих лицемерных доброжелателей, полные раздражающего удовлетворения, жалеющие меня и осуждающие Дарью. Моя девушка на самом деле не заслуживает осуждения, но никто этого уже не узнает, никто не узнает правды.

* * *

Сейчас меня зовут Димитрий, но раньше звали по-другому.

Моя мама любила редкие, замысловатые имена, вышедшие из употребления, поэтому долгое время меня называли именем одного из персидских царей. Как только я обрел новую жизнь, я получил и новое имя. Всех родных и друзей я оставил в прошлой жизни, поэтому, кроме Дарьи и священника никто не успел назвать меня Димитрием.

На протяжении всего повествования, я буду называть себя новым, единственно истинным именем, с которого началась моя настоящая реальность. Я буду называть себя Димитрием даже в чужих диалогах, описывая события, которые произошли задолго до моего крещения.

Перед смертью, учитывая мой специфический образ жизни я выглядел еще подобающе, бывало и хуже. Не зря, местные жители величали меня самым лютым привидением в нечистом лесу. Тонкое тело, исхудавшее от бессмысленных скитаний по зарослям, утопало в безразмерном белом рубище, таком длинном, что его полы скользили по траве, производя тихий устрашающий шелест. Густая солнечная шевелюра, когда-то лоснящаяся здоровым блеском, теперь походила на спутанный пучок выцветшей соломы.

«Полюбила я тебя, Дима, за красивые глаза, – однажды, совершенно серьезно призналась мне Дарья, – они действуют на меня, будто дьявольское зелье, которое кипит в котле, плещет во все стороны беззлобной, ироничной насмешливостью. Да, не меня одну, всех девчонок в хоре колдовство твоих зеленых глаз пьянило, когда ты ставил руки на внимание, вдумчиво оглядывал певцов, и, взметнув вверх тонкие брови, не только руками, но и взглядом показывал ауфтакт.

[1 - Ауфтакт – дирижерский жест (взмах), предшествующий начальной доле звучания, а также обозначающий начало и характер произведения, несущий в себе полную информацию о времени вступления, темпе, штрихе, характере и атаке звука, образном содержании музыки и т.д. ]

Однако, по-настоящему совершенными, твои глаза становились в моменты задумчивости на уроке гармонии или музыкальной литературы.