Её нельзя убить

Мне очень нравится на них кататься. Вперед-назад, вперед-назад.

Иногда меня выдергивали из моего воздушного и чудесного мира, и тогда я ощущала неприятный холодок на обнаженном теле. На шее крепко затянутый холодный металлический поводок не давал вздохнуть полной грудью. Будто собака, я ползала на четвереньках среди незнакомых мне мужчин, вылизывая по приказу хозяина их вонючие ноги. Я слышала их смех, хотя, может, это был не смех, а рычание. Да, наверное, рычание диких зверей, которые вырывали меня из чудесного мира.

Больше всего мне не нравилось, когда эти звери мочились на меня. Незажившие до конца раны открывались снова и гноились, и эта боль возвращала мне осознанность, от которой я бежала, как от проклятой. Остальное было терпимо. Только когда я ослушивалась остролицего психа, он меня наказывал и не пускал домой кататься на качели. Тогда извращения его дружков были той пыткой, каждый раз после которой хотелось умереть. Но сил на это уже не было.

Снова и снова ощущая блаженный укол, я теряла счет времени, и оно уже не имело значения.

Я забыла, что это Москва, что здесь сбудутся все мои мечты. В череде смен дня и ночи хотелось только одного – забыться.

В очередной раз я беззаботно каталась на качелях, смеясь с разноцветными птицами, раскачиваясь вместе с ними, когда внезапно пошел дождь. Он был очень холодным. Нахмурившись, я хотела полететь, но крылья промокли, прижав к земле. Подняв глаза наверх, где были качели, я начала беспомощно оглядываться, не увидев их.

Мороз пробирался глубже, пока тело не начало крупно трясти, и я, наконец, открыла глаза.

Обнаженное будто чужое тело лежало в наполненной ледяной водой ванной. Взгляд невидяще блуждал по стенам маленькой комнаты. Заметил голубую мелкую плитку, уперся в грязновато-желтый смеситель и остановился на белобрысом психе, который дарил блаженство. Я несмело улыбнулась:

– Хочу домой.

– Заткнись и приходи в себя. Выполнишь задание, дам дозу.

Я заплакала.

– Домой! Домой! Хочу домой! – Я стала бить кулаком воду, направляя холодные брызги в разные стороны.

Зубы отбивали чечетку. От холода я совсем не чувствовала тела.

Белобрысый схватил меня за волосы и опустил голову под воду. В его дохлом теле была какая-то нечеловеческая сила. Крепкой хваткой он держал меня под водой, несмотря на мои отчаянные попытки вырваться. Я начала задыхаться. Горло сдавило спазмами, вода просочилась в рот и нос, не позволяя вздохнуть.