Принцип причинности

А у меня правда своя, и она заключается в том, что Карина беременна именно от Яна. И мириться с этим я не желаю.

– Девочки, вы готовы? Там уже машина для невесты приехала. – Никита приоткрыл дверь в мою спальню и заглянул внутрь. Было очень трогательно, когда он первым делом выискивал глазами Ульяну, и только убедившись, что с ней все в порядке расслаблялся.

– Да-да, мы идем. Спускайтесь, я поправлю макияж и догоню вас. Солнце, ты уверена, что не хочешь поехать со мной? – Мне не хотелось признаваться в этом, но было слегка неприятно от того, что мои же подружки ехали в ЗАГС не вместе со мной.

Могу понять то, что Ани в принципе была негативна настроена к моей свадьбе, но Ульяна могла бы выбрать мою сторону.

Солнце виновато улыбнулась и сделала пару шагов навстречу мужу. Михеев сразу же притянул ее к себе и ревностно положил руки на ее животик. Честно, глядя на эту парочку порой хочется расплакаться от зависти, что у меня такого больше не будет. В моих девичьих мечтах именно Ян должен был быть отцом моих детей, он должен был целовать мое пузико и бегать ради меня ночью за клубникой.

Интересно, а живот Карины он так же гладит? Не стоит об этом думать. Мы больше не пара, его жизнь меня больше не касается.

Я покорно подала плечами. Хватит и того, что на этой свадьбе предстоит мучиться мне, пусть девочки едут с кем хотят. Тем более моему платью требуется слишком много места. Смотрю, как они по очереди исчезают за дверью – сначала недовольная Ани, а затем и наша сладкая парочка, не желающая ни на минуту разомкнуть руки.

Лишь когда в комнате не осталось никого кроме меня, я позволила улыбке медленно сползти с лица. Притворяться перед самой собой не было смысла. Мои ладони огладили жесткий корсет, расшитый хрустальным бисером и стразами. Это самое ужасное и аляпистое платье на моей памяти, но мама упорно уговаривала меня выбрать именно его. Просто потому, что оно самое дорогое, а значит надо пустить пыль в глаза журналистам. Плевать, что меня можно легко потерять в этих пышных бальных юбках.

Тяжело вздохнув, я подправила розовую помаду на губах и вышла из комнаты. В доме не осталось никого, кроме прислуги. С улицы, через распахнутые окна доносился веселый гомон гостей, рассаживающихся по машинам. Странно, что, буквально сбежав из дома в восемнадцать лет, я снова вернулась сюда, чтобы вскоре навсегда покинуть семейное гнездышко ради своего мужа. Этот вычурный особняк не принес мне счастья.