Салон черной магии

Витя хмыкнул и лихим росчерком написал свою фамилию в нужной графе. Потом оглянулся на меня.

– Нет, спасибо, – сказала я, – достаточно, полагаю, одной фамилии?

Витя пожал плечами и отдал книгу девочке.

– Подождите здесь, – прошептала она, – госпожа Степанида вас пригласит.

И исчезла за черным пологом, заменявшим в этой странной прихожей дверь.

– Слышала? – подмигнул мне Витя. – Госпожа Степанида… Хорошо еще графиней не назвалась. А знаешь, кем ее мать работала? Дояркой в колхозе. Вон два свободных кресла, пойдем, присядем.

Мы устроились на креслах.

«А ведь ждать придется долго, – подумала я вдруг, – вероятно, сеанс гадания продолжается не несколько минут… Нужно же еще как следует напустить туману, повыть на свечу, позакатывать глаза, имитируя одержимость бесами и все такое прочее… А перед нами четыре человека. Вот сидят – один насвистывает какой-то мотивчик и отбивает по подлокотнику кресла ритм; второй делает вид, что глубоко задумался, а сам рассматривает знаки на стенах; третий тупо смотрит на полог, за которым скрылась девочка-гимназистка; а четвертый, кажется, попросту спит…»

Однако долго ждать не пришлось.

Витя только-только успел удобно расположиться в кресле, оглядеться и сказать что-то вроде:

«А прихожую ей пришлось, судя по всему, совместить с какой-нибудь комнатой – уж очень здесь просторно. Современная стандартная планировка такую роскошь никак не позволяет», как приоткрылся полог, и девочка, выглянув, назвала Витину фамилию:

– Господин Чернов!

Все четыре господина встрепенулись и с явным негодованием посмотрели на спокойно поднявшегося со своего кресла Витю.

Я тоже встала.

– Это безобразие! – скрипучим голосом проговорил вдруг тот, что спал. – Я пришел задолго до этого… господина, а почему он…

– Госпожа Степанида знает, кого приглашать первым, а кого после, – очень тихим, но и очень уверенным голосом произнесла девочка и повторила:

– Господин Чернов, пожалуйста… На этот раз никаких возражений со стороны ожидающих не последовало.

Мы с Витей прошли в комнату. Когда полог за нами опустился, наши глаза, еще не привыкшие к темноте, которая царила тут, поначалу не воспринимали ничего, кроме большой пентаграммы, нарисованной белой краской на противоположной от нас стене, и стола с несколькими стульями. Стол и стулья были накрыты черной тканью и поэтому сливались с темнотой почти до полной невидимости.

Однако горящая на столе свеча освещала женщину, неподвижно сидящую за столом.