Вихри враждебные

Евгений Никифорович заверил меня, что все эти девицы достаточно образованы, прошли тщательнейшую проверку, и среди них нет ни больных, ни неблагонадежных в плане вербовки их вражескими спецслужбами или революционерами. Впрочем, насчет того, будут ли эти девушки информировать самого Евгения Никифоровича обо всем происходящем у нас, ничего сказано не было. Впрочем, главное, что стараниями начальника Дворцовой полиции эта проблема была решена.

Но на этот раз я беседовал с генералом Ширинкиным о дамах, с, так сказать, производственной точки зрения.

Сегодня ко мне в «Новую Голландию» с утра пораньше примчались два наших «вождя» – Ленин и Коба. Оказывается, вчера им на глаза попалась мерзкая статейка, которую тиснул в газете швейцарских социал-демократов «Volksrecht» некто Александр Львович Парвус – он же Израиль Лазаревич Гельфанд. Статья эта имела длинное и хлесткое название: «Чудовищное предательство или как Ленин продал душу коронованному палачу».

К тому моменту, как мы встретились, я уже имел возможность познакомиться с этим пасквилем.

В Европе у нас уже были люди, ранее работавшие там по линии заграничной резидентуры охранного отделения; их задачей было отслеживать все публикации, касающиеся России, делать вырезки и с первым же курьерским поездом отправлять их в Санкт-Петербург.

Скажу вам сразу: статья сия была довольно гнусной, полой грязных обвинений в отношении как Ленина, так и Кобы. В ней Парвус клеймил позором и нехорошими словами Ильича за «предательство идеи мировой революции» и за «пресмыкательство перед кровавым самодержавием».

Досталось и нашему Сосо – Гельфанд-Парвус назвал его агентом охранки и «целователем царской туфли». Меня тон и содержание статьи этой «акулы пера» совершенно не удивили. Нечто подобное в нашем времени в большом количестве можно было обнаружить в различных изданиях, принадлежащих к так называемой «свободной прессе», старательно отрабатывающей забугорные гранты.

Я отнесся к этой мерзости равнодушно. Собака лает – караван идет. Но вот Ленин и Коба, прочитав эту самую статью и не имея нашего иммунитета к печатному дерьму, разозлились не на шутку.

Если Ильич стал картавить больше, чем обычно, и употребил в разговоре несколько специфических выражений из лексикона симбирских извозчиков и волжских бурлаков (сказать честно, подобного я от него не ожидал), то товарищ Коба просто пылал гневом.