Воины Диксиленда. Затишье перед бурей

– Здравствуйте, мистер Клеменс! – сказал он на неплохом английском. – Меня зовут Андрей Ленцов.

– Вы приехали, чтобы отвезти меня к вашему канцлеру Тамбовцеву? – проворчал я. – Но как вы узнали, что я именно Клеменс?

– Ну, во-первых, вы единственный американец в этом отеле, – ответил мне посланец югоросского канцлера, – а во-вторых, я уже раньше видел ваш портрет.

– И вы тоже являетесь поклонником «Приключений Тома Сойера»? – с иронией спросил я.

– Мне больше нравятся «Приключения Гекльберри Финна», – скромно ответил он, чуть не убив меня своими словами наповал.

– Интересно… – я не мог скрыть своего удивления, – я эту книгу еще только пишу. Откуда вы можете её знать?

Посланец Тамбовцева вдруг покраснел.

– Да нет, – сказал он смущенно, – я имел в виду Гекльберри Финна как героя «Приключений Тома Сойера».

Было ясно как солнечный день, что молодой человек что-то недоговаривает. Но где и как он мог ознакомиться с моей рукописью, которая ни на день не покидала моего дома в Коннектикуте? Ещё одна загадка…

Я тяжко вздохнул и сказал:

– Ну что ж, мистер Лен…

– Ленцов, – поправил он меня.

– Сложное слово, – проворчал я, – не знаю, как вы, русские, выговариваете подобные фамилии. Лен-тс-ов… Язык можно сломать.

– Называйте меня просто «Эндрю», – сказал мой собеседник, – так вам будет намного проще.

– Ну тогда, Эндрю, поехали, – сказал я.

Когда-то давно я написал, что человек нормального ума может выучить английский за тридцать часов, французский – за тридцать дней и немецкий – за тридцать лет.

Когда я ехал сюда, в Югороссию, я попытался снова разучить те фразы, которые когда-то зубрил перед посещением Крыма лет десять назад. Увы, я пришёл к выводу, что для русского языка и трехсот лет не хватит. Хотя русские дети довольно бойко лопочут на нем лет с пяти. Не означает ли это нашей англосаксонской умственной ограниченности?

Когда мы вышли из отеля, там нас уже ждал экипаж – странная угловатая закрытая со всех сторон железная повозка на четырех толстых черных колесах, без всякой видимости запряженных в нее лошадей.

Эндрю небрежно открыл передо мной дверцу с правой стороны и пригласил садиться. Сиденье оказалось на удивление мягким и удобным. Тем временем посланец мистера Тамбовцева закрыл за мной дверь, обошел этот агрегат и устроился на соседнем сиденье перед круглым колесом непонятного назначения.

– Поехали, – сказал он, взявшись левой рукой за колесо, а правой поворачивая что-то перед собой.