Возвращение атлантов

] выпал снег, который, правда, вскоре растаял. Началась гнилая питерская осень, которая навевает тоску и уныние даже на привыкших к климату Северной Пальмиры коренных жителей города на Неве.

Вот как писал о погоде в Санкт-Петербурге поэт Николай Некрасов:

Начинается день безобразный —

Мутный, ветреный, тёмный и грязный.

Ах, ещё бы на мир нам с улыбкой смотреть!

Мы глядим на него через тусклую сеть,

Что как слёзы струится по окнам домов

От туманов сырых, от дождей и снегов!

Злость берёт, сокрушает хандра,

Так и просятся слезы из глаз…

Алексея Кузнецова, который уже окончательно перебрался в прошлое, погода интересовала с чисто практической точки зрения.

Он хорошо знал, что осень – самая простудная пора в Питере. Грипп, именуемый в XIX веке инфлюэнцей, ОРЗ и прочие нехорошие заболевания особо досаждают в это время местным жителям, причем болеют ими одинаково часто как обитатели петербургских трущоб, так и те, кто живет в роскошных особняках и даже дворцах.

Медик из XXI века уже успел стать личным эскулапом царя и всего его августейшего семейства. Для этого пришлось вежливо выпроводить из Зимнего дворца старого лейб-медика Мартына Мандта. Сделать это было не так уж просто – этот надменный пруссак пользовался большим влиянием на членов императорской фамилии. Николаю пришлось выдержать отчаянный натиск своих родственников, которые наперебой осаждали самодержца, стараясь убедить того, что он совершает огромную ошибку, удаляя из Зимнего дворца такого «чудо-доктора».

Но спорить с Николаем, особенно если тот убежден в правильности своего решения, было абсолютно бесполезно. И Мартин Вильгельм фон Мандт, успевший сколотить в России немалый капитал, вскоре уехал в родной Вейенбург.

С его отъездом с облегчением вздохнули русские медики, которых упорно, можно сказать с особым сладострастием, третировал Мандт. А Кузнецов отправил письмо в Дерптский университет, где преподавал теоретическую и практическую хирургию тридцатилетний доктор медицинских наук Николай Иванович Пирогов.

В этом письме он приглашал будущее светило русской медицины перебраться в Петербург, пообещав ему кафедру хирургии в Медико-хирургической академии. В реальной истории Пирогов займет это место в будущем, 1841 году.

Пока же, после того как Мандт навсегда распрощался со своими августейшими пациентами, Алексей провел тотальную диспансеризацию всей царской семьи.