Победителей не будет

Кай с робкой улыбкой ребенка, который несет матери самодельную открытку, гадая, понравится или нет, протянул Эл обгоревшую шкатулку.

Она недоуменно взяла.

– Благодарю, милорд, – прохладно сказала она.

– Открыть не хочешь? – маг, глядя на неё, продолжал потягивать вино. Тело его под рубашкой в жарком воздухе шатра пошло испариной, и легкий голубой шелк облепил грудь. Эл торопливо отвела глаза от неприличного зрелища. И как он может вот так полуголым валяться перед ней и генералом? Немыслимо. Никакого стыда.

Эл приоткрыла крышку шкатулки, и её чуть не ослепило ярким белым светом. Секунду она, зажмурившись, не понимала, что именно видит, а потом обомлела.

Это были кленовые листья Святозара Воскресителя! Целая шкатулка! Ворох бесценных, сверкающих от магии исцеления кленовых листьев.

Эл сглотнула и закрыла крышку.

– Что мне с ними делать, милорд? – спросила она холодно.

– А что ты хочешь с ними сделать?

– Ничего.

– Ничего? – маг вздернул бровь. – Что ж, тогда стоит забрать их и подарить кому-то, кто сможет нафантазировать им применение, не так ли?

– Да, милорд, – безжизненно откликнулась Эл и сунула коробку в руки Каю.

Он обиженно поглядел на неё, а потом растерянно на мага.

Нахальный Ифрит закатил глаза.

– Нет тут никакого подвоха. Я дарю их тебе. От чистого… – он издевательски приложил руку к груди, – …сердца.

– Я не достойна таких милостей, милорд. Благодарю, но вынуждена отказаться.

Маг как раз приоткрыл рот, чтобы глотнуть вина, да так и замер.

– Ты… ты отказываешься?

– Отказываюсь.

Маг гадко усмехнулся.

– Если думаешь, что я буду тебя упрашивать, то ошибаешься. Кай, сожги их. Все до последнего, – он сказал это, жадно наблюдая за её лицом.

Сердце Эл сжалось от боли. Какая-то её часть – мелкая, себялюбивая и не слишком щепетильная – кричала остановить мага, взять листья, поблагодарить и тут же исцелить себя, пока он не передумал. Но другая, увы, на её беду более сильная часть, велела холодно и гордо отказаться.

Эл знала это чувство. Простая девушка в ней хотела исцелиться и снова стать прекрасной. Но в жилах – как всегда не вовремя! – заговорила гордая кровь её рода. Эл показательно промолчала.

На Кая больно было смотреть. Он поглядел на Эл, а потом на мага таким взглядом, что тот впервые на памяти Эл действительно смутился.

– Хорошо, оставь их, – закатил маг глаза, – Но убери с глаз моих. Они принадлежат тебе, послушница. Захочешь – можешь исцелиться.