Моя Лаура

***

Следующие несколько дней я осваивался, осматривал территорию кладбища, изучал незамысловатую документацию, доставшуюся мне от предыдущего сторожа и наблюдал за тем, как хоронят людей – под мой надзор за один только день прибавилось несколько стариков, благополучно доживших свой век, мужчина лет сорока, скончавшийся от продолжительной болезни и ребенок, утонувший в реке.

Похороны выбили меня из колеи. Я пребывал в угнетенном состоянии. Особенно больно было смотреть на ребенка, лежащего в маленьком гробу.

У него было спокойное, белое лицо, на котором застыло невероятно мудрое выражение. Как будто за свои прожитые пять лет этот маленький мальчик познал весь смысл земного существования. Я смотрел в детское личико, и мне хотелось выть вместе с безутешной матерью от несправедливости жизни. Мне вспомнились мои собственные дети. Они были живы, но я их тоже, в каком-то смысле, навсегда потерял. В тот вечер я снова потянулся за бутылкой водки.

– Оказывается, не такая уж простая эта работенка, – пожаловался я Женьку, наливая две полные рюмки – ему и себе.

– Привыкнешь. Человек – такое существо, ко всему привыкает, – ответил Женек, – я тараканов боялся с детства до жути. А когда женился, то мы с женой переехали в квартиру ее бабки, так там тараканы кишмя кишели. И вот, я поорал-поорал, и ничего – привык, перестал бояться. И ты, Серега, тоже привыкнешь.

– Ох, – вздохнул я, – нашел, с чем сравнить!

– Я знаю, о чем говорю! – уверенно воскликнул Женек.

– Одно дело, когда стариков хоронят.

Эти ладно, нажились. А когда молодых? А детей? Они ведь жизни-то еще не видали! Как к такому привыкнуть?

– Я тебе открою нехитрый секрет: нажиться невозможно. Хоть сколько проживи, будет хотеться еще. Но каждому из нас свой век на земле отведен. У кого-то он длинный, а у кого-то – обрывается, не успев начаться. Никто предначертанного изменить не может, – задумчиво проговорил Женек.

– А ты, оказывается, философ! – улыбнулся я.

– Не философ, а психолог. Психфак десять лет назад закончил, кое-что еще помнится.

Так что поразглагольствовать еще как могу.

Я удивленно поморгал и воскликнул:

– Почему же ты, психолог, на кладбище могилы роешь?

Женек пожал плечами, помолчал, потом ответил:

– Мертвые мне нравятся больше живых, у них нет проблем.

Я хмыкнул, а Женек выпил залпом свою рюмку и закусил тремя ломтями колбасы.

– Ну и пить на рабочем месте тут никто не запрещает. Красота! – сказал он с набитым ртом.