Русалочья обитель

Взгляд его задержался на Танином лице чуть дольше, заставив ее в очередной раз покраснеть.

– В этом ты не поменялась за десять лет, Таня. Все такая же обидчивая.

Таня уже приготовилась к очередной колкой тираде, но тут в дом вошла мама.

– Брат Ратибор, вареньица вам принесла свеженького. Не обижайте меня, старуху, возьмите, полакомитесь с чаем.

Мужчина поднялся с табуретки, взял банку с вареньем в руки, расцеловал Танину маму в обе щеки.

– Доброе у тебя сердце, Анфиса Дмитриевна. Береги себя.

Таня вышла из дома следом за мужчиной.

Проводя его до калитки, она наклонилась и ласково потрепала собаку, потом выпрямилась и неожиданно для себя, вдруг сказала, смотря в открытое, загорелое, такое знакомое ей лицо Сергея:

– Прости меня, Сережа… Я своего обещания тогда не сдержала, не дождалась тебя из армии. Не держи на меня зла. Ты ведь прав, счастья своего я так и не нашла.

Сергей приблизился к Тане, ласково погладил ладонью ее щеку, а потом склонился и вдохнул аромат ее волос.

– Никогда я на тебя не злился, Таня.

Потом мужчина отпрянул, пошел к лесу, но, сделав несколько шагов, развернулся и строго сказал:

– В лес не ходи больше. В тебе сейчас силы нет, случись что – сопротивляться не сможешь. А слабые всегда становятся чьей-то добычей…

Несколько дней после этого Таня не вставала с постели – ее бил озноб, как будто она сильно простудилась. Мама прикладывала к ее больной голове компрессы и отпаивала ее малиновым чаем. Все эти дни Тане снился могучий светловолосый мужчина с добрым взглядом.

Оказывается, можно запрятать чувства в самый дальний угол души на долгие годы, надеясь, что там, в темноте, они зачахнут и умрут. Но приходит время, и при первом лучике света они с легкостью поднимаются, прорастают, дают побеги и вновь начинают цвести пышным цветом…

«… ОНА почти рядом. Ночами ОНА душит меня, заливает мою хижину и меня самого вязкой, черной болотной гнилью. Но я все еще жду.

Скоро ОНА выползет из логова и явит мне всю свою зловонную, черную сущность.

Вот тогда начнется битва, которая, возможно станет для меня последней. Перун-громовержец, отец мой, помоги мне!…»

В глубине души Тане хотелось еще раз увидеть Сергея. Она понимала, что с ее стороны это неразумно – их жизни сейчас настолько далеки друг от друга, что, кажется, невозможно найти что-то общее, какую-то даже самую малую точку пересечения. Да и это «помешательство» Сергея на языческих божествах, духах и нечисти пугало ее.