Богиня песков

«Слушают? – Нет. А отчего не можешь говорить? – Страшно. – Чего боишься?»

Варта возмущенно выдохнул и уставился на него бешеными глазами.

«Я напишу!» – выбил он пальцами по столешнице и отвернулся, чтобы взять свой мешок. «А до того не спрашивай!»

«Гордый» – хотел сказать ему Таскат, но вместо этого подошел и обнял товарища.

Таскат подумал, что дело не в работе. Не могло его так согнуть за три года. Перекошенное от страха лицо быстро не выправляется, но вообще послать Варту, полностью мирного человека – это просчет.

Бывает работа потяжелее, например, его предыдущая. А отчеты были полны мелких недомолвок… и больших недомолвок. Ладно. Что бы тут ни творилось, наше дело – машины и люди, оставшиеся здесь. Люди и машины. А всякие государственные неприятности нас обычно не касаются.

– А что у них с вооружением? – спросил он, чтобы хоть о чем-то поговорить с этим несчастным, неспособным составить отчет.

 – Я видел в твоих описаниях настоящие ружья. Должен же я знать, для чего это все.

– Не для ружей, поверь. С ружьями вообще вышла интересная история. Наши ребята, прилетев сюда первый раз, решили не пугать отсталое население и вооружило свою охрану винтовками. А через месяц они повторили за нами. По какому принципу, я до сих пор не понимаю. Но это все – уже не для ружей.

И замолчал, опустив голову.

А потом сел в кресло и закрыл глаза.

Больше из этого бедняги ничего не вытянешь – понял Таскат и заткнулся. Ладно, спишемся с начальством потом.

Он проводил предшественника до края охраняемой зоны, помахал ему рукой и вернулся в эту холодную башню. В единственной комнате наверху еще оставались чужие вещи – Варта улетал в такой спешке, словно ему на хвост насыпали соли, и ничего не взял с собой, кроме памятных мелочей и окарины.

Запретили ему, что ли?

Не мог же он серьезно ввязаться в какие-то еще политические распри – раздумывал Таскат, сидя на кровати. – Чего он так испугался? Из-за него все, что ли? Кроме того, ввязываться куда-либо еще нам просто запрещено.

Насколько он понимал, самым большим злом здесь считалась война. Если бы дело происходило дома, то он только пожал бы плечами. Война иногда – неизбежное зло.