Богиня песков

Но у этих созданий голова с зубастым клювом, развитая сеть нор, рудименты крыльев, и живут они стаями!..

Все это я начал узнавать, когда сидел на рудниках, обслуживая эти проклятые машины, и продолжил, вернувшись в столицу. О джунглях и лесах пока ничего не знаю»…

Вождь проснулся и потряс головой уже наяву. Все хорошо. Просто ему снился навязчивый чужой сон. От этого надо было отделаться.

Какие еще рудники? Кто видит этот проклятый сон? Я песню пишу.

…Если смотреть глазами змеи, это выглядело так: по огромному пространству светло-желтого с прозеленью листа двигался черный блестящий кончик острой палочки, оставляя за собой мокрый след.

След вился прихотливым узором, и лист под ним темнел. Возможно, стоило уползти. Но маленькую ахи пока что никто не пугал.

Вокруг было темно… почти темно. И прохладно… Нет, не влажно. А там, откуда она появилась – очень жарко и очень светло, и мимо постоянно проходили обладатели огромных ног, обутых в жесткие сандалии.

У колодца в этот час стояла уйма птиц и людей. Пришлось спасаться здесь.

Черная веточка замерла.

– Эй ты, веревочка! – пророкотал низкий разбуженный голос. – Эй!

Ахи, конечно, не услышала ни звука, змеи ничего не слышат. Но ей помогло то, что по коврику похлопала темная сухая ладонь, двигавшаяся с той же быстротой, с какой ее собственный язык касался подозрительного листа. Хлоп-хлоп… И полмига не прошло.

Ахи – маленькая, серая, с узором, похожим на переплетение черных лент – отползла от пишущей руки и обвилась вокруг походной чернильницы.

На утоптанном полу шатра была расстелена циновка со вплетенными перьями – «коврик мудрости».

«Там, где песок заплетают в косы ветров вихри смерчей, там, где жить нельзя, а можно только двигаться вперед… Так мы и живем, в это мы и верим…»

Или было не так?

Как же в этой песне было? – думал он и не понимал. Поешь, поешь за певцом, повторяя на ходу, а потом вдумаешься в слова… И петь не хочется.

Почему «жить нельзя, можно только двигаться»? Кто придумал этот бред? Зачем еще как-то жить, не кочуя?

Вождь маленького племени вспоминал длинную жалобную песню, услышанную на днях. Раз уж с караваном привезли тряпичную бумагу, надо хотя бы попробовать. А раз пробовать, так на чем-нибудь прекрасном. Хотя бы на этой песне.

Здесь вождя поджидало знакомое разочарование. Музыка на листе не помещалась.