Медная чайка

Как она сразу не подумала! На свете полно существ: домовые, полевые, множество разных духов, они вездесущие, и хоть кто-то да видел маму там, куда она отправилась так срочно! В их доме существа бывали частенько и подолгу разговаривали с мамой, но Гвен еще ни разу не звала их сама. Да ладно, что тут сложного, – смогла засунуть руку в рот быку, сможет и это. Она сосредоточилась, представила себе всех существ, с которыми знакома, и позвала их. Но никто и не подумал явиться. Гвен продолжила звать, как человек, который готов бесконечно стучать в дверь, пока ему не откроют.

Она думала, что почувствует их приближение, но не почувствовала ничего: просто в конце концов скрипнула входная дверь и зашел лесовик, седовато-рыжий коротышка в огромных валенках.

– Приветствую тебя, дочка волшебницы, – прошептал лесовик, и Гвен сразу поняла: неприятности не только у нее. – Да, я знаю, что твоя мама куда-то исчезла, я больше не чувствую ее покровительства. – Он виновато глянул на нее. – Это очень печально, но помимо этого случилось что-то еще очень плохое.

Магия днем вдруг стала слабее. Я никогда такого не чувствовал. Никогда.

Гвен нахмурилась.

– У кого она стала слабее?

– Не у кого-то. Сама магия, она как будто сжалась. Анимой мы не питаемся, мы дети самой земли, но даже с землей словно что-то не то. Я хотел спросить твою мать, в чем дело, звал ее, но она не отвечает.

– И что мне делать? – отчаянно спросила Гвен.

– Деточка, я не знаю. Я вижу, ты расстроена, но я не знаю, не знаю, как тебе помочь.

Все очень боятся, и нам хочется быть поближе к дому. Разрешишь мне идти?

«Боятся». Опять это слово.

– Иди, – выдавила Гвен.

Лесовик ласково коснулся ее руки и торопливо ушел, а Гвен некстати подумала: «Что, если Ульвин был такой сонный не только из-за желудя? Что, если он тоже ослабел, когда ослабела магия земли? Что вообще происходит?»

– Мамочка, – шепотом сказала она. – Пожалуйста, вернись.

Но мама не вернулась, и тогда Гвен легла, уткнулась лицом в пахнущий мокрой шерстью ковер, весь истоптанный ее валенками, которые она так и не сняла, и горестно заревела.

Плакать вредно для анимы, но ей вдруг стало наплевать: мамы нет, а раз ее нет, то зачем анима, зачем вообще все?

Идея, которая выглядела как самая большая ошибка в ее жизни, пришла Гвен в голову тогда, когда даже плакать надоело. Мама говорила здесь с кем-то, кого она, судя по сердитому голосу, не рада была видеть.