Медная чайка

Радовались ее историям теперь меньше, а некоторые еще и благодарить перестали, чтобы поберечь аниму, но Гвен все равно собирала за вечер хотя бы несколько крупинок и бережно прятала в своем сердце – ради чайки, которая ждала ее дома, и ради мамы, лицо которой постепенно начинала забывать.

Через пару лет кропотливого труда Гвен была богаче всех в Селении, но устала так, что еле таскала ноги. Иногда она, проснувшись, не могла даже вспомнить, зачем ей все это нужно, зачем во время работы, пока остальные сонно крутят колесо своих прялок, ей одновременно надо сочинять новые шутки и истории.

Время начало ее побеждать, иногда она еще ухитрялась насмешить подруг до слез, но все чаще рушилась и засыпала, едва дойдя до матраса.

В следующий раз она очнулась от рутины, когда Ястребы вызвали к себе ее и несколько других девочек. Смотритель, которая умела говорить на их языке, объяснила, что им уже одиннадцать лет, а значит, пора отправляться в игровое Селение.

– Это важная работа, – сказала Смотритель, строго поглядывая на них.

Гвен так ни разу и не видела без маски ни одну из работниц Селения. – Выполняйте ее эффективно.

И с этим теплым напутствием их отвели к неприметной дверке в стене, огораживающей Селение. У Гвен бешено заколотилось сердце. Что, если за дверью будет просто лес и Смотритель скажет: «Вы что, правда купились на то, что бывают игровые Селения? Ха! Отправляйтесь-ка домой, вам пора».

Но за дверью оказались все те же одинаковые дома, тусклый серый свет и ни одного дерева.

Только здесь было еще холоднее, а вместо огромного помещения, где они пряли, располагалось просторное круглое строение, которое Смотритель, прежде чем захлопнуть дверь, гордо назвала игровой ареной. На этой стороне их встретила другая Смотритель и развела по домам, которые ничем не отличались от тех, что они покинули.

Гвен остановилась в дверях дома и потрясенно уставилась на девочек, спавших на матрасах. Так вот куда делись те, кого забирали из их Селения! Всем тут было от одиннадцати до, наверное, шестнадцати, и у всех были тусклые, бледные и уставшие лица: то ли из-за стен, от которых разило жутким холодом, то ли из-за «важной ежедневной игры», которую пообещала им Смотритель.

Гвен свернулась на свободном матрасе, и ее охватила тоска. Судя по лицам, которые хмурились даже во сне, никто здесь в сказки не верил, и она поняла, что, кажется, тоже перестает в них верить.