Танамор. Призрачный сыщик

– Не ставь палки в колеса прогресса человечества!

– Бывает такой прогресс, которого человечеству и даром не надо.

– Прогресс всегда хорош: это процесс отбора лучших идей самой жизнью. Джон, как ты не понимаешь: никто не знает, как упокоить восставших. Ясно тебе? Никто! Так почему бы не использовать их на благо общества? Они не страдают. И еще не устают, не спят, не едят и не пьют. Они такой же ресурс, как лес, или уголь, или животные, или…

– Меня ты тоже к животным приписываешь? Я твой брат!

– Да, но еще ты один из восставших.

– Один из… Что?! Я не такой, как они!

– Ваши симптомы схожи. Они тоже впадают в летаргию, если оставить их без движения, просто ты лучше этому сопротивляешься. Ты особый, уникальный экземпляр, бросающий вызов самой природе! Уверен, ты еще не знаешь всех своих возможностей, и…

– Ни слова больше, а то я тебе врежу. И ради этого даже встану.

– Пойми, Каллахан – гений, и если бы мы с ним объединили силы, то…

– Заткнись, Бен, я серьезно.

Я никогда не бываю таким грубым, и Бен обиженно замолчал.

– Ладно, – огрызнулся он. – Только твое мнение в этой семье что-то значит, верно?

– Верно, – огрызнулся я в ответ. – Потому что ты идиот, Бен, и идеи у тебя одна хуже другой. Если дать тебе волю, они приведут тебя исключительно в тюрьму.

Я сразу пожалел, что обидел его, у него аж щеки вспыхнули, но говорить ему об этом не стал, чтобы не поощрять его раздутое эго. Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами, потом он ушел, хлопнув дверью.

Настроение у меня и так было хуже некуда, но тут в комнату заглянул Киран.

– Я все слышал. Он прав, на живого-то вы уже не очень похожи. Гляньте на себя в зеркало.

– И не подумаю, – отшил его я, хотя от таких слов у меня сердце кровью обливалось (точнее, раствором Бена). Ужасно не знать, как выглядишь со стороны, но в моем случае это было даже милосердно. – К тому же у вас и зеркала-то нет, вы бедняки. Шагай отсюда, Киран. Еще раз тебя тут увижу – тебе не поздоровится.

– Одни угрозы! Не можете вы мне ничего сделать, – отрезал он, но голова скрылась за дверью и больше не показывалась.

Несколько часов у меня ушло на то, чтобы заставить себя встать снова. Есть лишь один человек, который всегда мне поможет, и я не хочу говорить с ней, сидя в кресле, как немощный дядюшка, которого терпят в доме из милости.

Молли я обнаружил на крыльце. Она глубоко дышала, глядя на темные поля вдалеке. Глаза у нее были тоскливые.