Осквернённый мир. Инквизитор

Священная Канцелярия выдавала своим сотрудникам небольшие квартирки в собственных многоквартирных домах, из которых, при желании, можно было переехать в какое-нибудь более уютное место. Конечно, эти дома были средоточием праведности, самопожертвования и веры, но и демоны там заводились чаще, чем в каких-либо иных, особенно суккубы. А от запаха благовоний и демонических эманаций не спасали порой даже толстые стены и тройной слой защитных гексаграмм и щитов. Но Ната его квартира вполне устраивала. Ему не надо было заботиться об уборке и стирке, этим занималась пожилая семейная пара, жившая на первом этаже.

Соседи не лезли в его личные дела, как и он – в их. В этом доме никто никого и ни о чём не спрашивал. А если кто-то и предавался недопустимой ереси, законники выходили на него сами. Им не нужны были доносы, хватало собственных наблюдений и анализа. Впрочем, от этого квартала даже Стражи Закона старались держаться подальше.

Заперев дверь квартиры, Нат обновил защитную гексаграмму и выпустил на пол пригревшегося и уснувшего кота.

Тот недовольно вякнул и отправился осматривать свои новые владения. Нат усмехнулся и пошёл на кухню. Ему предстояло выбрать, какой миской и какими консервами пожертвовать.

В городе было шумно, но сюда гомон веселящейся толпы почти не долетал. Лишь вспышки праздничных иллюминаций иногда пробивались сквозь опущенные плотные шторы на окнах. Горожане старались не заходить в этот квартал лишний раз. Чтобы не мешать святым защитникам предаваться молитвам и размышлениям.

И чтобы не попасться им под горячую руку.

Вокруг лишь темнота, наполненная хриплым, больным дыханием. И ещё сдавленными рыданиями, полными отчаянья и боли. Сознание вязнет в этих звуках, мучительно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. За что-то, что не вызывает такой резкой, саднящей боли в подреберье. Но в этой вязкой, душной темноте нет ничего, кроме тонких, худых до невозможности рук, скрюченных ломких пальцев, что тянутся, тянутся…

– Не отбирайте его! Не забирайте моего мальчика! Нет! Он нормальный, клянусь вам! Не забирайте! Натаниэль!

И опять сдавленные рыдания, перемежаемые воплями и мольбами.

А скрюченные тонкие пальцы, все в мелких белых шрамах, всё тянутся, тянутся, стараясь схватить. Почти касаются невидимого в темноте тела. Но сколько бы ни старались, им не дотянуться. Жуткие белые руки в кромешной тьме.

Вздрогнув всем телом, Нат Тайлан проснулся в своей постели.