Непонятная война

Кто это? Зачем ты мне всякую шваль беглую тянешь? – злобно спросил Остапенко, кинув носки в ржавую эмалевую посудину.

– Она говорит, шо ничего не помнит, – глядя в сторону, сказал Захаренко.

Та самая она, тем временем, пыталась осмотреться вокруг себя. Комната была доверху уставлена непонятными ящиками, один из которых, по видимому, приходился ее хозяину письменным столом. Все было в лучших традициях мужского быта: дырявые носки, не по военному разложенные вещи на стуле, форма на лежаке и календарь на прошлый год с полуголой девицей.

Взгляд ее остановился на маленьком зеркале, висящем над серым умывальником. В нем она увидела свое отражение. На нее смотрела пара испуганных голубых глаз, обрамленными разводами от туши и грязи. Под носом располагался буроватый запекшийся сгусток крови, немного не доходящий до верхней губы. Растрепанная коса, светло-русого цвета, была перепачкана сажей и побелкой. На пыльно-зеленой мастерке было два очага красноватого потока: один у предплечья, а второй – ближе к левой груди. Джинсы отличались от всей внешней картинки относительной чистотой. Лишь дорожный песок коричневым налетом покрывал их. Та, что стояла в узкой рамке зеркала, была страшна. Страшна своей беспомощностью.

– От бабы! Подбитая, а все равно в зеркало пялится! – усмехнулся Остапенко. – Ты кто такая, спрашивают у тебя!

– Я не знаю – увернув взгляд от зеркала, постыдно прохрипела она.

– Вот те на! Еще одна. Захаренко! Где ты таких находишь? У меня вон вся общага баб, спасу от них нет. Так ты еще одну притянул! Да и ладно бы, нормальную притянул, а это кто? Ни кожи, ни рожи, ни паспорта, ни имени говорить не хочет!!!

– Так, а шо мне надо было делать? – опрокинувшись на стену, спросил Захаренко.

 – Она толдычет, что помнить ничего не помнит

– Я действительно ничего не помню, и не знаю кто я, – раздался ее смелый хрип.– Я не знаю как я сюда попала и не знаю кто вы…

– Так. Ясно. Веди ее к нашим моторщикам, пусть там решают, что с ней делать, – махнув рукой, растерянно и гневно приказал Остапенко.

 – А потом ко мне. Тебе с Донецка опять почта пришла.

– Слушаюсь – радостно, и уже в пол разворота к двери, прогремел Захаренко. – Пошли, дочка, поведу к своим.

4

Моторщиками в поствоенном Чернигове называли тех, чьи лица в видео принято засвечивать черной полоске или размазывать специальными эффектами. Зачем они были в этом маленьком городке, почти лишенном каких-либо действий, никто не знал. Их было трое: Мартюк, Сибитов и Стопко.