Девочка со спичками

Повезет ли мне в этом деле? – Людмила покопалась в мешочке со всей тщательностью – и вытащила на свет робота-пастуха, пасущего кривоватую, квадратную овцу. Рисунок Полины.

Мама засмеялась:

– Кажется, мироздание намекает, что нам пора завести собственную ферму и делать органический зефир из овечьего молока.

Полина тоже несмело улыбнулась.

– Теперь ты спрашивай! – Мама протянула ей мешочек, и Полина, взяв его, надолго задумалась.

«Хочу, чтобы ты выздоровела, повезет ли мне в этом деле?» – чуть было не спросила она, но осеклась.

Вдруг она вспомнила про платье, висящее в прихожей.

– Хочу выйти замуж, – сказала девочка, словив удивленный взгляд матери. – Повезет ли мне в этом деле?

Она долго копалась в мешочке – и наконец достала бумажку.

Та была испещрена темными грубыми линиями, которые виднелись даже с обратной стороны. Она перевернула бумажку. Это был ее рисунок. Она сделала его второпях, напоследок, поддавшись порыву.

– Это… черный человек? – озадаченно спросила мама, склонив голову.

У фигурки все было черным – ноги, руки, невидимое лицо в частых нервных линиях. Просто набросок, но весьма пугающий.

– Плохой знак? – испуганно подняла глаза Полина и посмотрела маме в лицо.

– Нет, что ты! – Людмила снова заулыбалась. – Черный человек может означать все что угодно. Смотри.

Она взяла из рук Полины рисунок, надорвала в двух местах, чтобы выделить руки человечка, и обхватила ими указательный палец дочери.

Полина засмеялась: от бумаги стало щекотно. Страх, едва дотронувшись до сердца, отступил перед светом глаз матери, которая сидела напротив и держала дочь за руку.

– С тобой все будет хорошо. С тобой все будет хорошо, – зачем-то дважды произнесла мама и крепко обхватила ее ладонь второй рукой.

* * *

Полина вернулась домой только за полночь; постояла в прихожей – там было хоть глаз выколи, потом сбросила обувь и заглянула в большую комнату.

Сняв только дождевик, Полина легла в постель и долго ворочалась с закрытыми глазами, не в силах заснуть, снова и снова перебирая в голове эссе про планктон. Ей хотелось завтра подойти к Ирине Львовне, может быть, извиниться, и попробовать переписать работу – хотя она была уверена, что ничего не перепутала и теория 1961 года верна.