Девочка со спичками

Щеки Арины едва заметно блеснули от слез, когда она наклонилась над тарелкой и филигранно сплюнула на нее рыбью кость.

– Ровно сядь. – Мать продолжила есть, как будто ничего не случилось.

В столовой мерно тикали часы, и только полукруглые следы от ногтей кричали с руки матери.

Игорь не мог перестать смотреть на эти отметины – и сел наконец ровно.

* * *

В следующий раз – и в последний – он видел отца не так отчетливо: сквозь прокуренный воздух камеры военного изолятора.

Александр Петрович вошел, быстро пожал руки тем, кто допрашивал Игоря, а потом склонился и с высоты своего огромного роста что-то забормотал на ухо лысеющему коротышке без галстука.

Гудели лампы под потолком, но и их звука было достаточно, чтобы заглушить монотонный шепот Александра Петровича. Иногда Соколов-старший лениво отмахивался от конвойного солдатика, как от назойливой мухи, – тот все пытался вывести его из камеры.

Игорь плохо различал лица людей, потому что к тому моменту не спал почти двое суток.

Но даже спустя годы он все равно помнил запах отца в то утро – одуряющая смесь древесного угля с какими-то холодными, почти шаманскими травами. Запах вызывал в нем чувство почти религиозной покорности и в то же время яростный протест, желание раскрыть пошире окна и продышаться – а лучше выпрыгнуть в одно из них.

– Так-с, значит, Игорь Александрович. Новые детали появились. Давно вы планировали взлом? Кто-то поделился с вами данными? – добродушно спросил коротышка от дверей.

Еще один военный – угрюмый, светлобородый, с татуировкой скорпиона на тыльной стороне ладони – подошел и грохнул руками по столу:

– Будем признательную писать или нет?! Или по полной раскатаем? Кто тебе ключи слил?! Говори!

– Никто. Я вас взломал сам. Мне никто не помогал.

Его ответ потонул в хохоте коротышки, и вслед за ним рассмеялись еще несколько человек, как будто они были на каком-то светском рауте и Игорь очень остроумно пошутил.

Отец не смотрел на него, только стал наговаривать коротышке чуть громче:

– … да он все детство этой херней страдал, но не всерьез, конечно…

– Посмотри на меня!

Камера зазвенела от крика: звук вырвался из тела Игоря, как взбесившийся пес, которого дразнили окровавленной костью. Он смотрел на отца сквозь дым и неоновое сияние потолка и ждал его взгляда – как и все эти годы. Взгляда взрослого, адресованного взрослому. Глаза в глаза.