Помнишь, ты сказал, что я никто?..

Вернее, Монтеро прижимал меня к себе так, что его поклонницы лишь раз увидев нас, точно пожелали бы разорвать меня на части, но на самом деле, ничего хорошего в этой ситуации не было. Я вырывалась, а Адан прижимал к себе настолько сильно, что это даже было больно.

– Если хочешь – кричи. Все равно ты больше ничего не можешь.

– Чего ты добиваешься? – я прекратила вырываться, но сделала несколько глубоких вдохов. – Чего хочешь?

– Чтобы подстилка вела себя послушно, – Монтеро сильнее прижал к себе. Так что тело заныло.

Казалось, что еще немного и он меня вовсе сломает.

– Не называй меня так, – я впилась ногтями в его руку, оставляя на ней отметины, но казалось, что парню было плевать.

– До сих пор держишься за свою гордость? – Адан приподнял один уголок губ. Смотрел на меня, как на ничтожество. – Хочешь следующей ночью я докажу тебе, что гордости у тебя нет? Что ты и правда подстилка?

– О чем ты вообще? – я скривилась, а Монтеро оскалился. Отрицательно качнув головой, я попыталась прогнать из головы лихорадочные мысли и, так и не дождавшись ответа, развернулась после чего побежала прочь.

Я правда не понимала, о чем говорил Адан, пока этим вечером меня к себе не вызвал отец.

Глава 11 Поездка

Когда управляющий сказал, что папа ждал меня в своем кабинете, я сильно насторожилась. На моей памяти, такое происходило только один раз. А именно – четыре года назад, когда впервые зашел разговор о моем переезде в  Толедо для поступления в закрытый женский колледж.

Совершенно не понимая, что могло произойти, я начала волноваться.

Даже когда спускалась на первый этаж, мысленно саркастично предположила, что, может, папа просто захотел увидеть свою дочь. Поговорить и спросить, как у меня дела.

Ага. Конечно. Папа никогда не интересовался моей жизнью. Разговаривал он со мной лишь в те моменты, когда я совершала оплошности и, конечно, эти разговоры ни в коем случае нельзя было назвать приятными, но все же к себе в кабинет он меня вызывал лишь во второй раз и это сильно настораживало.

Сжав ладонь в кулак, я сделала глубокий вдох, после чего постучала в дверь.

– Мне сказали, что ты хотел меня видеть, – сказала, заглянув в кабинет.

– Войди и сядь на диван, – коротко бросил отец, после чего отвернулся от меня и продолжил телефонный разговор. Я сделала так как он сказал и нервно прикусила губу.

Я боялась папу потому, что отчетливо чувствовала тяжесть его характера и то, что в нем присутствовала безжалостность.