Пока мы вдыхаем тишину

Доктор, которому меня показали, сообщил, что у меня сильная психологическая травма, потому я булькаю и не выдаю ничего внятного.

Роджер придумал свою версию произошедшего и обвинил меня в нападении. Соответственно поверили все ему, поскольку Кэролайн не удивилась, услышав, что я хотела убить отчима. Ведь она была в курсе, как тот надо мной издевался. Только та, которая звала себя моей матерью, предупредила, что отправит меня на электрический стул, если я попытаюсь повторить попытку. К тому моменту я уже поняла, что требовать справедливости и правосудия нет смысла, потому и промолчала.

А вот когда Роджер вернулся, то пообещал, что в день моего совершеннолетия обязательно опробует меня во всех позах. Да-да, этот мудак именно так и сказал. Правда, он не знал, что я уже несколько лет собираю деньги, вскрываю окно и готовлюсь сбежать. Но хоть прекратил приходить в мою комнату, что меня неимоверно обрадовало и дало возможность как следует подготовить побег.

И вот сегодня, в мой день рождения, всё складывалось просто отлично.

Роджер с самого утра куда-то уехал, и я его не видела, вещи были упакованы. Мне удалось даже стащить пару бутербродов с кухни, ведь неизвестно, когда и где придётся остановиться, а сидеть голодной не хотелось. Зачем только эта стерва пошла к подруге?! Такое чувство, что она подозревала о намерении муженька сделать со мной нечто жуткое, потому и ушла. Недаром же Роджер вернулся спустя полчаса, после ухода мамаши.

Наверное, многим было бы интересно узнать, почему я называю Кэролайн стервой, тварью и другими бранными словами.

Не вслух, нет. Только в своих мыслях, куда никто из присутствующих в доме не может заглянуть. Дело в том, что моей матерью она не является, несмотря на документы, где в графе дети прописано – Энни Родерин.

Прожив полгода в этом доме, пока шло восстановление после аварии, я не могла понять, отчего мама меня ненавидит. Почему на все мои попытки пожаловаться и показать побои, она отвешивает подзатыльники. За что меня держат практически всегда взаперти.

Из дома я могла выйти лишь в школу, и то меня отвозил личный водитель, передавал из рук в руки учителю и потом также забирал. Остальное время для меня скрутилось в спираль – комната, побои, издевательства.

И вот спустя полгода проживания в этом аду, я наконец-то узнала правду. Однажды, когда мне ночью захотелось пить, я осмелилась пойти на кухню. Хоть это и было строго запрещено – выходить из комнаты без сопровождения.