Плевать на все с гигантской секвойи

Хочешь помыться с дороги, ванная вон там, помоешься, приходи на кухню, я что-нибудь соображу…

Марина быстро переоделась и побежала на кухню. Вскоре туда явилась Нора в пронзительно розовом атласном халате. Она сильно постарела, как-то обабилась. И тут же полезла к Марине с поцелуями:

– Ой, до чего ж я рада тебя видеть! Ты все такая же – холодная, неприступная! Но ты не волнуйся, я только на пару дней, потом улечу к своим в Новосибирск! Представляешь, Маринхен, я своего послала€…

– Ты уже говорила.

– А, ну да… Он меня до печенок достал, Нalunke[2 - Мерзавец (нем.

)]. Мне там так обрыдло… А у вас тут, говорят, жизнь совсем другая стала, вольготная! А я воли хочу! Ты вот умница, давно слиняла. Я тогда думала, что ты дура непроходимая, а сейчас понимаю, поумней моего оказалась баба. Заколебали меня там своими правилами. Это не так, да это не так. Я вроде приспособилась уже, но нет… А уж как поглядела, с какими башлями русские приезжать стали, так вообще… Надоело мне там хуже смерти. Волюшки хочу, воли! Freiheit![3 - Свобода (нем. )], понимаешь?

– Нора, поешь…

– А выпить у тебя нету? Русской водочки?

– Нет, – неуверенно ответила Марина. Она опасалась, что, выпив, Нора может так разойтись, что перебудит весь дом.

– Ну и ладно. А ты с кем живешь-то? Кроме домрабы?

– С сыном.

– У тебя сын есть? Ну здорово! А сколько ему лет?

– Девять!

– Ни фига себе! Это ж сколько мы не видались! С ума сойти! Ой, Маринхен, дай я тебя поцелую! А муж-то есть?

– Нет. Он погиб, но я не хочу об этом говорить, – сухо произнесла Марина.

– Но сын не от Питера?

– Нет, конечно, нет.

– А, тогда многое понятно… Ты сбляднула, залетела, и он тебя выгнал, так?

– Нет, не так. Я влюбилась и ушла от него.

– Между прочим, я его недавно видела, он как будто консервный.

– Что?

– Ну не меняется, как его законсервировали. Вы с ним развелись?

– Нет. Я, как уехала, больше ничего о нем не знаю. Он на развод не подавал, я тоже. Знаешь, Нора, я страшно хочу спать. Такой тяжелый день выдался.

– Да ладно тебе, не вредничай, Маринхен, завтра вообще воскресенье! Я так мечтала, что мы с тобой сядем на кухне, потреплемся всласть, mein Liebchen[4 - Милочка (нем.)]. У тебя, оказывается, сын есть… Ну надо же! И как его звать?

– Миша.

– А мужика твоего как звали?

– Не хочу об этом говорить.

– Ладно, ладно, не буду, как скажешь. А я, Маринхен, на развод подам и уж вытрясу из своего все по полной программе. Ты, я гляжу, не бедствуешь.