Подсолнухи зимой

Ты должна сама для себя решить…

– Ой, я знаю, я должна решить, что для меня важнее, самой стать певицей или женой певца, потому что он может меня как жену скоро бросить, а если я буду уже певицей, то это не так страшно, да?

– Откуда такие зрелые мысли?

– От Тошки, – призналась Тася. – Я, тетя Нуца, вообще как-то думать ни о чем не могу, крышу снесло… Сижу в Интернете, а там про него столько всякого… Так неприятно…

– Главное, чтобы там о тебе ничего не было!

– Ой, это да. Но откуда ж там про меня что-то возьмется?

– Тасенька, девочка моя, брось ты это дурацкое занятие – собирать всемирные сплетни.

Он тебе в любви признался, даже обручился с тобой, еще совсем соплячкой, так радуйся! Он звонил тебе?

– Да, два раза звонил, – порозовела Таська. – И каждый день эсэмэски шлет.

– Вот и радуйся! А Тошка целиком и полностью права. Так что радуйся еще и тому, что у тебя такая не по годам мудрая кузина-подружка. У тебя сейчас столько поводов для радости!

– Ой, правда, тетя Нуца! Но вы еще про один повод забыли!

– Про какой?

– А у меня еще теперь есть вы! И тетя Эличка! Вы думаете, он меня и вправду любит?

– Не знаю, девочка моя… Но думаю, любит… Он, вероятно, человек романтического склада, встретил такое прелестное создание, да еще с таким голосом, Фета, наверное, вспомнил…

– Почему Фета?

– А стихи у него есть об этом, он их написал, встретив такое вот юное и прелестное создание с дивным голосом, Татьяну Андреевну Берс, сестру Софьи Андреевны Толстой.

Она пела и была, видимо, так же прелестна, как ты, и, кроме Фета, вдохновила еще и самого Льва Николаевича. Стала прообразом Наташи Ростовой. Такие девочки бывают. Ты, видно, из этой породы.

Тася не сводила с Нуцико восторженных глаз.

– А какие стихи Фета? Вы их не помните?

– Помню, я столько стихов помню… Кажется, есть и романс на эти стихи, только не помню чей.

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна – любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

Ну вот, примерно так, а дальше там говорится о том, что много лет прошло, томительных и скучных, но это еще не твоя история.

В этот момент в кармане у Таськи запищал мобильник.

– Эсэмэска! Извините, тетя Нуца! – она глянула на дисплей.