Прощайте, колибри, хочу к воробьям!

Только послала ему мейл: «Антон, я передала все дела Дэннеллу. Отныне ты свободен. Несмотря ни на что, желаю тебе успеха. Женя». И все.

– И он не примчался к тебе?

– Нет, он в это время гастролировал в Китае.

– А потом?

– И потом ничего.

– Вот сволочь! Это все его баба, я уверена.

– Я тоже. Но если даже Дэннелл считает его предателем…

– И все-таки связывается с ним!

– Ну, Антон Истомин – это бренд! И хорошие барыши. Так что… Бизнес, ничего не попишешь!

– И дом забрал.

– Пусть. Я уже ничего там не хотела.

– Догадываюсь, если даже шмотки все кинула.

– А знаешь, как было весело покупать все новое! Целое приданое! Я первый раз в жизни покупала шмотки, не считая каждую копейку, от души! С нуля так с нуля!

– А он хоть тебя не надул, этот Дэннелл?

– Нет. Рассчитался честно, и я бы даже сказала, щедро. У меня сложилось впечатление, что он хоть и крутой делец, но отлично понимал мое состояние.

– А вот скажи… Что, у Антошки действительно с тобой не было особых перспектив?

– Ерунда! У него уже было мировое имя, и я не сидела сложа руки, он был связан с крупнейшими фирмами звукозаписи и вообще… Но просто то, чего я добилась бы, скажем, через год, Дэннелл добьется через месяц.

Только и всего. Я работала одна, а у Дэннелла десятки сотрудников. Так что я оставила Антона в хороших руках, совесть моя чиста. Но брата у меня больше нет. Все, Маш, о нем больше ни слова.

– Погоди, а если вдруг Антон приедет в Москву с концертами?

– И что?

– Ты пойдешь?

– Нет.

Я просто уеду на это время из Москвы.

– То есть ты предполагаешь, что он все-таки может заявиться к тебе?

– Я не исключаю такой возможности. Когда сексуальный угар пройдет, он вспомнит, что у него был человек, который знал его лучше, чем он сам, и который готов был помочь в абсолютно любой ситуации, ему может стать грустно, и он захочет восстановить наши отношения. И даже скорее всего он будет биться головой об стену, но я его не прощу. Пойми, если бы он сам пришел ко мне и сказал: «Меня Дэннелл зовет к себе, ты сама понимаешь, как это важно и как почетно», – я бы, видит бог, не стала возражать.

Конечно, у Дэннелла другие возможности… Но так – нет. Не прощу. А если даже формально прощу, то в душе – никогда. Я, Машуня, сделала все, чтобы освободиться от него, и я освободилась. И ни о чем не жалею. Я должна была сделать из него большого музыканта, я это обещала маме перед смертью, и я это сделала. А жалею я только об одном. О том, что рассталась с Иваном.