Три полуграции, или Немного о любви в конце тысячелетия

Интересно, какой у него голос, у этого «мужчины по имени Паша»? Почему-то Наталье Павловне казалось, что он должен быть таким… ну таким, как… Одним словом, Тата волновалась.

Звонок раздался даже раньше, чем она ожидала. Очень приятный мужской голос попросил Наталию Павловну.

– Это я.

– Говорит Гущин. Мне передали, что вы звонили…

– Да, Павел Арсеньевич. Вы не могли бы завтра в три часа прийти к главному редактору, обсудить условия и так далее…

– Простите, а кто читал мой роман?

– Я. И мне он очень понравился.

– Да. – Ответ прозвучал как-то неуверенно. – Значит, вам понравилось… Извините, а вы кто?

– Я редактор. Вероятно, буду вести вашу книгу.

– Корежить будете?

– Корежить? Боже упаси!

– Это обнадеживает. А мне прямо к главному приходить или сначала к вам?

– Как хотите.

– Так, может, я сперва к вам зайду? Я, знаете ли, не очень люблю начальство.

– Хорошо.

Она объяснила Гущину, как ее найти, и с взволнованно бьющимся сердцем повесила трубку.

– Мамочка, ты о чем задумалась? – ласково спросила Иришка, появившись в дверях.

– Да так просто… О работе.

– Мам, папа звонил.

– И что сказал? – устало осведомилась она.

– Знаешь, он меня в гости звал. Хочет со своей… ну с этой меня познакомить.

– А ты что?

– Согласилась. Мамочка, ну мне же интересно, пойми!

– Интересно, на кого он твою мать променял? – В голосе Таты уже дрожали слезы.

– Интересно! Да! Тем более я уверена, что он дурак. Хочу убедиться. Мама, только не реви, ладно? Ты и так уж… И вообще, я давно хочу тебе сказать…

Иришка села за кухонный стол напротив матери, подперла голову руками и молчала, видимо, подбирая слова.

– Ну, горе мое, что ты хотела сказать?

– Знаешь, мам, ты когда про все это говоришь, ну про папу, про эту историю… ты такая… неинтересная становишься!

– Неинтересная? В каком смысле?

– А во всех! И лицо у тебя какое-то… надутое.

– Ирка!

– Нет, правда-правда, дай я договорю! Я же о тебе думаю! Ты вообще-то клевейшая. Красивая, умная, язычок у тебя подвешен будь здоров – одним словом, класс! А тут… просто не женщина, а… геркулесовая каша на воде! Остывшая! Не то что хавать, а глядеть скучно. И слушать тоже!

– Ну и не слушай!

– Мам, ты не обижайся, я тебе добра желаю! Так нельзя. Ты посмотри, ты ведь даже одеваться нормально перестала.