Зюзюка и другие

У лифта стоял Егор! Хорошо бы он столкнулся лицом к лицу с Германом. Мечты иногда сбываются, пусть даже такие крохотулечные! Едва подъехал лифт, оттуда с букетом роз вышел Герман. Он был на целую голову выше Егора. Я сразу открыла дверь и успела заметить весьма любопытный взгляд любвеобильного соседа.

– Даша! Привет! – расплылся в улыбке Герман. – Я, кажется, не опоздал!

Егор уехал.

– Привет, заходите, Герман!

– О, как у вас красиво, краской еще пахнет, недавно ремонт делали?

– Я только на днях сюда переехала, вы самый первый гость!

– Кстати, я боялся, что сегодня не смогу прийти, до шести все еще было неясно, но вот вырвался, очень уж хотелось вас повидать.

Но у меня всего только два часа, и я не смогу выпить даже глотка – работа, ничего не попишешь. Вы не обиделись?

– Да нет, почему я должна обижаться? Работа святое дело, я понимаю.

– Вы умница, что не добавили «для мужчины».

– Почему? – засмеялась я. Хотя я, конечно же, обиделась. Он что, сюда жрать пришел?

– Тогда бы это значило, что вы все-таки обиделись.

– Я вообще-то не обидчива.

– Здорово, а то я подумал… Вы ж вот обиделись на того типа…

– На какого типа? – искренне не поняла я.

– Который сломал кровать…

– Да что вы, я ему безмерно благодарна!

– За что?

– Это было последней каплей, и я начала новую жизнь!

– Назло ему? – усмехнулся он. – А где у вас можно руки помыть?

Я показала на дверь ванной. Странный тип…

– Ох, я такой голодный, с утра ничего не ел.

Он мне жутко нравился, но я понимала – сегодня ни-ни! Второпях я не люблю.

Если полезет, получит отлуп. Я чувствовала, что тоже ему нравлюсь, но уже через несколько минут поняла, что и он не хочет впопыхах, и совершенно успокоилась.

– А ты вкусно готовишь, мне нравится, моя бабушка тоже такой грибной суп варила, с геркулесом…

В голосе этого громилы прозвучала нежность.

– Вы любили бабушку?

– Да, я практически вырос у бабушки с дедом. Дед был военный инженер, а бабушка окончила Питерскую консерваторию по классу флейты.

Играла в оркестре Большого театра. Она была маленькая, хрупкая, а я уже в четырнадцать вымахал до метра восьмидесяти пяти, она мне едва до подмышки доставала и все смеялась: «Герка, ты нарочно так вырос, чтобы я не могла тебя поцеловать…» Бабка была дворянских кровей, правда, с детства привыкла это скрывать…

Вот тебе и простолюдин, ошибочка вышла, драгоценная Зюзюка.

– А дед тоже был высокий, сильный, только, в отличие от бабки, молчун.