Быть человеком

Но если помочь ничем нельзя, а денег тьма, то тогда, пожалуйста, извольте задраить в криогенный сосуд… А уж когда наука шагнет вперед и болезнь сможет быть излечена, – оживите своевременно и не забывайте, что все вперед оплачено. И непонятно, чего больше было в сообщении газеты “Times” о 10 тысячах замороженных эмбрионах, сохраненных в жидких азотных ваннах – скрытого холодного цинизма или явного сожаления, смешанного с почти человеческим состраданием.

Двойная мораль

Надеюсь, вы не ведете двойной жизни, прикидываясь беспутным, когда вы на самом деле добродетельны.

Это было бы лицемерием.

    Оскар Уайльд

Наш вымышленный герой, почти уже нобелевский лауреат в социологии, быстро усвоит основные принципы морали с ее непреходящими ценностями, но со своей «первобытной наивностью» вряд ли сможет, однако, уразуметь принцип так называемой двойной морали. Даже сами апологеты, основатели и толкователи современной морали на себе испытали ее двоякое влияние. Создавая объемные тома сочинений, погружаясь в мир грез и иллюзий, не имеющих ничего общего с действительностью, они выдвигали собственные приоритеты, узнав о которых, герои их сочинений могли бы сгореть от стыда за своих создателей.

Ницше и Шопенгауэр, Достоевский и Некрасов, Чайковский и Мусоргский стали жертвами сексуальной необузданности и прочих пороков, причем не каких-то банальных шалостей среднестатистического развращенного человека, а тяжелых извращений и распущенности, не совместимых ни с какими моральными нормами.

Поступки и поведение этих выдающихся личностей XIX – ХХ вв. всегда являлись темой для обсуждения.

Вот что вспоминает, например, в 1923 г. А. Нашина-Евреинова: «Разговаривая как-то с К. Чуковским, раздобывшим интересные и совершенно новые материалы о Некрасове и Достоевском (см. «Каменное сердце»), я с чрезвычайным интересом выслушала от него такую характеристику Достоевского: “Да, для меня совершенно ясно, что как Некрасов, так и Достоевский недели не могли прожить без женщины”». И далее, пытаясь найти ответ на слухи об изнасиловании Достоевским несовершеннолетней девочки, муссируемые в то время в обществе, Нашина-Евреинова продолжает: «Вероятно, сплетня о насилии имела все-таки свои основания.

Говорят, что Страхов “определенно утверждал”, Венгеров слышал об этом от Тургенева и Висковатова, а Булгаков мог только сказать: “может быть, это и клевета”. Другие исследователи и лица, близко знавшие Достоевского, не совсем склонны считать это за чистую клевету.