Изгнание Александроса

Одно бедро вперед, ногу подставить, затем резко другое бедро. Прыжок, коленом вверх! Еще прыжок! Другим коленом! Теплые шершавые камни уносятся из-под ног, и мы полетели по краю чаши Одеона. Нас уже семь человек, девять, десять! Люди поднимаются, бегут к нам, смеются, швыряют одежды вниз и присоединяются к нам! Когда мы второй раз добежали до конца неполного круга Одеона и побежали обратно, нас было уже человек двадцать! Голые несемся, перебирая бедра и прыгаем, словно взлетаем! Уже почти все зрители повернулись к нам, машут, снимают на сюэкли, прыгают и хлопают в ладоши.

А мы несёмся и несёмся в жарком сиртаки. Женские груди словно мешочки с вином аппетитно подпрыгивают. Мой половой член, как, очевидно и у других мужчин, взлетает на разворотах и с хлёстом бьется о ляжки. Оркестр идет на новые заход. И снова полетели. Радость! Это радость! Я стал мужчиной!

И вот через десять минут мы, еле дыша, взмыленные, кланяемся всем кричащим и приветствующим нас зрителям, среди которых вижу смеющегося и хлопающего дядю и мрачного Вини с крепко сжатыми губами.

Может, он видел наши с Ламой проказы? Но я тут же забываю про него, и начинаю, как и все, аплодировать Оркестру, красиво раскланивающемуся внизу.

– Анн, Чаро, браво! – кричу я.

Кажется, Анн и Чаро слышат меня и машут мне рукой.

В шутку похлопываю друг друга по разгоряченным и влажным телам, мы одеваемся. Я натягиваю экзомис, Лама надевает трусики и нажимает невидимую кнопочку, и через три секунды стоит в своем облегающем бело-серебристом платье.

Еще через несколько минут мы стояли на Агоре. Много людей, зрители, Реконструкторы, Музыканты, все смеются, шутят, пританцовывают. Неизвестные люди улыбаются мне, а некоторые даже похлопывают по плечу. Наши флюиды счастья и любви смешались друг с другом. Я их люблю! Я их всех люблю!

– Вот он, Аполлон! – радостный дядя обнял меня и прижал к себе.

Рядом стоял мрачный Вини и угрюмо смотрит то на меня, то на Ламу.

– Понравилось? – внезапно спросил он у меня.

– Ну да… -вырвалось у меня, хотя я не понимал, что имеет в виду Вини. Неужели…

– Концерт был великолепный! – защебетала Лама. – Как жалко, что Анн не сыграл «Шуточку» Баха! А начало 40-ой симфонии Моцарта! Аллегро мольто! Как жаль, что не исполняли!

– Друзья! – дядя залез на трибуну и обращался к остальным.