История Левино Алигьери. Новая встреча

Многое из увиденного за девяносто лет сильно расширило мой кругозор, помогло понять, что мир, в котором мы живём, гораздо шире, что все мы разные, но вместе мы и составляем этот бесконечно-пестрый и такой прекрасный в своем разнообразии мир. Я изучал культуры, языки, науки и искусства, но больше всего мне в душу запала алхимия. Я увлекся ей ещё больше, с тех пор как покинул Арфлюрер.

Но было в моей жизни место и мирским проявлениям, тому, чем я сам не гордился, но поделать ничего не мог. Я посещал многочисленные бордели каждый раз, когда наш корабль причаливал в порт очередного города, подсознательно ища ее в дешёвых жрицах любви, вымещая злость и неудовлетворённость на портовых девицах.

Друзья, путешествующие со мной, видели мои страдания. Поль – в прошлом граф Франсуа Мельен – считал, что должно пройти время, прежде чем боль утихнет. Он и его жена Хельга ждали, пока я успокоюсь, но я не находил покоя. В первое время они и не подозревали, что миледи так задела мое сердце, считая мои терзания болью разочарования от первой любви.

Но прошли годы, а я так и не смирился.

Каждый раз, глядя в бескрайний горизонт спокойного до умиротворения океана, я думал о ней. Я вспоминал, что было, вновь переживая каждый момент нашей встречи, и мучительно сожалел, что не смог ей помочь, не смог спасти от нее же самой. Именно поэтому я больше любил непогоду, бросающую наш корабль из стороны в сторону. Сражаясь с жестокостью стихии, я забывал о ней. Хоть на несколько часов, но мне становилось легче.

Друзья страшились такого буйства природы, особенно Хельга. Хотя в последний раз (это было три дня назад) мне показалось, они нехотя, но позволили мне войти в шторм и покорить его.

– Погода портится! – воодушевлённо заметил я тогда, глядя на сгущающиеся на горизонте облака. – Мы успеваем избежать, пройдя по кромке шторма, – с надеждой на обратное заметил я.

В иной раз, я попросил бы не обходить шторм, но в последнее время стал замечать нечто, чего не было раньше.

Что-то изменилось в поведении друзей, в их отношении ко мне. Порой я ловил на себе их взгляды и видел в них задумчивый оттенок грусти. Затем они быстро отводили глаза, встряхивая с себя печаль, и вновь напускали чрезмерную бодрость и энтузиазм. Особенно в последние дни они позволяли мне больше причуд, не сдерживая, даже наоборот, были готовы их поддержать.

Так Поль вопросительно взглянул на жену. Она ответила ему пониманием, едва кивнув в знак согласия.