Белые пешки

Наконец отец вздохнул, явно посчитал немного в уме и сделал то, что делал крайне редко, – заюлил:

– Ну-у-у-у-у… эх. Тогда, Владушка, я вас просто приглашаю на дачу. Всех. Мы дом новый отгрохали, а ты не видел еще, думаем даже пруд копать попозже…

– Не могу, – довольно нервно отрезал Лукин. – На делах сижу. Сложные фигуранты. Надо оперов прикрывать и следаков за яйца держать, а то прессуют суки всякие, чтоб своих подследственных отмазать…

– А ты мне сук списочком, – отец понизил голос, и снова Кирилл едва не хмыкнул.

 – А ну как с кем помогу, ниточки подергаю… – Голос крепнул: он сел на своего конька. – И да, раз ты в такой жопе, чего жену-то не вывезти да дочку?

И все-таки да. Отец умел убеждать.

– У нас охрана, – сладенько продолжил он. – И воздух! Машка моя рада будет, она же с тоски загибается без подруг. Речка, шашлычки, клубника, все такое!

– Хм. – Ну все. Лукин определенно уже реагировал иначе, прикидывал варианты. – Я поговорю, Слав. Может, правда выпну красавиц. Но ты там сильно не напирай, а то…

– Не буду, обещаю! – Отец врал.

Кирилл это знал. – Но если сойдутся… если сойдутся, то это будет…

Кирилл, небывало раздраженный всеми этими «если», хотел было повесить трубку и выматериться в стену, но не успел: телефон буквально завибрировал от смеха.

– Ох, Славка… судя по тому, что ты не заметил, как сынко пыхтит, мне лучше дополнительно послать к тебе спецназ для охраны. На них-то шашлыка хватит? А клубники?

Они заржали уже хором. Кирилл почувствовал себя лишним и трубку все-таки повесил.

Вот же клоуны… Он устало пересек комнату, завалился на кровать, стряхнув с нее пару медицинских книг, – и стал смиренно ждать. Кара не задержалась: дверь распахнулась уже минут через десять, без намека на стук, и отец – в любимом халате «а-ля буржуй», с благородной пепельной сединой в бакенбардах и недобро похрустывающими кулаками – показался на пороге.

– Ты подслушивал – я не постучал, – безапелляционно отрезал он. Ну сразу же ясно: судья.

– Ты там пытаешься меня с кем-то страхать – я не желаю слышать об этом, – не шевелясь, откликнулся Кирилл.

Отец скривился: обожал вот эти ханжеские «не матерись», «полегче», «что за слова, ты же мужчина», «стыдоба». Но отвечать – не ответил, и Кирилл попытался атаковать сам:

– Слушай, это новое что-то. Когда тебя учеба моя волновала и то, что я иногда позволяю себе развлечься на вечеринках… Всего раз в пару недель. Нельзя же вечно зубрить.