Ради тебя дышу

Чего стоило жителям поместья наполнить и снарядить этот обоз, знали только они сами. Все цеха работали не покладая рук днём и ночью в три смены. Сколько было перевернуто гор железной руды и переплавлено металла в мечи, доспехи, боевые топоры и прочее вооружение, невозможно сосчитать. Равно как и измерить, сколько метров особой плотной ткани для переносных шатров, было выткано и сшито. А то, что изрядная доля их продуктовых запасов в виде копченого и вяленого мяса и рыбы, муки, круп, сушеных фруктов и разнообразных напитков, была погружена на телеги, приводила Берни в состояние близкое к панике.

К ней примешивалась невероятная злость на мачеху, которая не пожелала оказать посильную помощь, а только торчала в своей комнате, любуясь своими драгоценностями и нарядами и исправно спускаясь к завтраку, обеду и ужину. Но после Берни взяла себя в руки и велела всем работникам отдыхать сколько потребуется после почти рабского труда, чтобы потом с новыми силами приступить к работе и оценить, каково же их реальное положение.

В течение этих двух недель из дворца больше не было ни одного письма, хотя итак было всё понятно. Его Величеству в сложившейся обстановке не до простых смертных. Но также молчали и соседствующие со Щедрыми Низинами поместья, ограничившись лишь скупыми сердитыми отписками, что не начавшаяся еще война уже сделала всех голодными и нищими.

Глава 2

Мартанэсцы отступили, предоставив своим союзникам полную свободу действий. И фламийцы выплеснули весь свой накопленный гнев на Залиман и Альдэрию.

Казалось, небесный купол в один миг превратился в перевернутый ковш с жидким огнем.

Стеллан Клайд с нарастающим ужасом наблюдал, как вокруг взлетали комья обожженной земли, летели куски обугленной человеческой плоти. От огненных вспышек, что насылали фламийцы на своих противников, мир полыхал адским заревом. Окруженные с разных сторон стенами пламени, альдэрианцам и залиманцам приходилось отбиваться от яростного натиска клыкастых красноглазых и красноволосых фламийцев, казавшихся настоящими демонами и от их жутких грифонов, легко и безжалостно рвавших на части закованных в броню воинов.

Стеллан мог поклясться, что фламийцы в пылу сражения наравне с грифонами готовы были вцепиться в горла своих врагов. Паника овладевала и юнцами, впервые испытавшими тяжесть боя, и закаленными военачальниками. Отовсюду доносились стоны и вопли, мольбы о помиловании и жалкий скулеж, называемый капитуляцией.