Серебряная клятва

– О боже, я должен извиниться! – услышав ровно то, о чем и догадался на холме, Хельмо не выдержал: схватился за голову. Гневно обернулся к Цзуго: – Вот видишь?!

– А чего ты ожидал, смотри, какая орава, кто угодно бы испугался! – предсказуемо отозвался тот, и Хельмо жестом велел ему закрыть рот. Янгред примирительно хмыкнул.

– Я пытался донести хотя бы до кого-то, что мы – орава дисциплинированная и даже не слишком прожорливая. Но ни одно значимое лицо к нам не выехало, как не было, впрочем, и попыток нас прогнать.

У меня вообще ощущение… – он прищурился, – что город прикидывается мертвым. По этой дороге почти не въезжают и не выезжают; в порту, наоборот, движение оживленное… но скажем так, не все корабли похожи на купеческие.

– Лунный флот? – Хельмо встревожился еще сильнее. – Подождите, но…

– Пираты и шелковые наемники, – возразил Янгред. – Весьма много. Это нормально?

– Тоже нет, – упавшим голосом отозвался Хельмо. – Точнее, не совсем. Точнее… – Мысли спутались, он поджал губы и опять обернулся к Цзуго: – Так.

Берем восьмерицу, официальные знамена и едем все выяснять.

– Официальные? – раздалось рядом. Янгред, оказывается, успел поравняться с ним и, наклонившись, уставился на красный флажок у Цзуго в руке. – А это разве не они?

Лицо его оставалось непроницаемым, но похоже, он… шутил?

– Не будьте так жестоки, – мрачно взмолился Хельмо, забирая у Цзуго свои поводья. – Как подведший вас представитель царя я заслужил это, но прошу о милосердии и форе.

Янгред выпрямился, снова улыбнулся ему – и покачал головой.

Вроде бы укоризненно, но во всем движении сквозило удивительное, обнадеживающее дружелюбие.

– Скоро вы убедитесь, что я возмутительно добр, – уверил он. – Особенно когда мне все же открывают двери. – Он помедлил, металлически щелкнул пальцами, подзывая мальчишку с конем, и вдруг подмигнул Хельмо, напрочь руша свой королевский облик. – Ну что, поедем постучим?

* * *

Красивый образ – светлые волосы мягким курчавым ореолом, алый кафтан, алые сапоги.

Грозный палаш, украшенный бирюзой, и статный белый инрог. Хельмо вряд ли отрядили в кампанию от безнадежности, вернее, только от нее: вид его напоминал о временах, когда среди острарцев не было такого количества темноволосых, темноглазых, смуглых. Смешалась солнечная кровь с чужой, порастеряла сияние, но в темные времена царь наверняка вспомнил: ничто так не толкает людей сражаться, как напоминание о единстве, о Великом Прошлом, где жилось ярче, проще, сытнее.