Теория бесконечных обезьян

Но зачем-то она заявилась? Или померещилась?.. Впрочем, можно почти не сомневаться: заявилась или не заявилась, померещилась или не померещилась, он ее не встретит, по крайней мере, не сегодня.

«К нам не входили взрослые. Никогда не входили и не заставали нас за игрой».

Ванилла, Варвара, Варя… с кем же ты заигралась?

* * *

– …«Пишете ли вы о себе?..» Так вот, нет. Не пишу… Честно говоря, я трусливая как не знаю что. Все время кажется, будто напишу гадость про кого-то на меня похожего – и сбудется у меня самой.

К тому же моя жизнь все-таки не для книг, она хорошая сама по себе, но я-то довольно скучная. Куда скучнее окружающих.

– По вашим ответам и не скажешь!

– Я научилась казаться чуть интереснее как раз вот… для вас. Ну, для прессы и соцсетей. А что вы удивляетесь? Казаться интересным – тоже навык.

– Никогда об этом так не думал.

– А я вот постоянно. Знаете, как было сложно, когда меня стали много читать и расспрашивать? И звать куда-то, на встречи например.

Я ведь ленивая и замкнутая, замкнутая и ленивая…

– Варя, две-три книги в год – разве ленивая? Вы изумительно продуктивны!

– В книгах и в работе, больше ни в чем. Как только меня просят что-нибудь другое сделать – ну, там, в библиотеке выступить или вот с вами пообщаться, – во мне тут же привстает с дивана Илья Ильич и стонет: «Ну я же уже написал книгу! Что вы от меня еще хотите? Заха-ар!»

(Смеются оба.)

Вообще страшно завидую авторам прошлого – Сервантесу, Дойлу, Сэлинджеру, Булгакову.

Тем, кто просто бросал в воду жизни камни своих книг и смотрел на круги. И смотрел, и смотрел… Знаете, чему завидую? Что их уже нет, а круги все идут.

– Делай добро – и бросай его в воду. Так у нас в Армении говорят.

– Тоже так хочу. С другой стороны… так больше нельзя, потому что нас, бросающих камни, стало больше. И это тоже здорово.

(Беседовал Арташ Арушанян.)

3. Живущие во тьме, дающие свет

Помню, как по земле ходили диплодоки, а практически единственными местами, где автор мог услышать мнение о своем тексте, были литпериодика, творческие вечера и редкие выезды на писательские дачи.

Максимально немедийные годы: теле- и радиоэфир-то не резиновый. Книжный мир жил как Олимп, но у этого были преимущества – например, возможность выставлять границы. Автор или издатель не был богом, но читатель определенно не топтался в его прихожей.