Ультрафен. Книга 2

И настолько, что заставил Фомича перекрашивать авто и притом в чёрный цвет и притом в три дня.

– Кха! А я что говорил? – едва не воскликнул Заичкин.

– А что он вам тут говорил? – не понял Анонычев

– А то, Андрюша, – пояснил Феоктистов, – что он машину отогнал в ремонт в одиннадцатом часу. И то, что просил Фомича перекрасить её в чёрный цвет.

– Видишь ли, белая ему, ну никак не подходит. Тьфу, какая гадость! – сплюнул Михалёв. – Я б её, белую, так вообще бы в Ангаре или Китое утопил, дрянь такую!

– Да… – в некотором замешательстве проговорил Андрей.

 – Но тогда для чего вам понадобилось снимать и изрезать капот, бампер – ещё… что там ещё?

– О-о, интересный поворотик… – протянул Михаил. – Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее.

Заичкин опуская голову, закрутил ею, тем самым, давая понять, какие они все тут идиоты. И замолчал.

– Владимир Васильевич, молчание не в вашу пользу. Так почему приказали изрезать металл с машины?

Заичкин не отозвался, он пребывал в прострации.

И было отчего. С одной стороны, он уже изобличён в наезде, следовательно, в убийстве человека. "И как он мог забыть про капот, бампер?.." И второе, по намёкам, по обрывкам фраз он понял, что Феоктистов и Михалев что-то знают про его автомобильные делишки, возможно, про угоны и про аферы что-то пронюхали. И теперь перед ним стала дилемма: сознаваться в наезде или же в аферах с легковыми автомашинами. Вторая была предпочтительнее. Но в первом варианте он допустил ряд оплошностей, которые не позволят ему так просто снять подозрение. Нет алиби. Ещё притянул сюда Фомича. Помог, зэковское мурло!..

Михалев с плачем простонал.

– Граф, ваша светлость! Разрешите, я ему рыло начищу, а? Как автолюбитель начальнику ГАИ, а? Ну, сами посудите, в кои веки может представиться ещё такой счастливый случай?

Феоктистов, не обращая внимания на его стенания, спросил Заичкина:

– Ну что, Заичкин, начнём сначала? Где вы были в 23.45?

5

Прокудин, после допроса Гнедого, вёл гостей к себе в кабинет.

По пути, уже исчерпав всякое терпение, стал приставать к спутникам с вопросами.

– Андрей Андреевич, что всё это значит? Что за прибор? Что за труба?

Гости переглядывались и помалкивали.

– Нет, ну товарищи, так нельзя! Я ничего не понимаю…

– Евгений Моисеевич, потерпи. Не будем же мы вот здесь, во дворе объяснятся. И потом дело серьёзное… – с таинственной загадочностью проговорил Андрей Андреевич.