Ультрафен. Книга 2

 – Ваня повернулся к верзиле. – Проводи Гнедова в первую камеру.

Верзила кивнул и, забрякав ключами, пошёл вглубь бокового коридора. Старший лейтенант, невысокого роста, мешковатый, сам повёл посетителей в пустующую камеру. Толкнул дверь рукой, и та отворилась, тонко скрипнув.

– Вот, пожалуйста, элитная.

– Спасибо, Ваня! – поблагодарил Прокудин. – А теперь оставь нас.

В камере находились нары, столик, стул – все приковано к полу.

Андрей Андреевич положил на стол папку и стал вынимать из неё чистые листы бумаги.

Викентий Вениаминович присел на нары.

Ввели Гнедого.

– Товарищ майор, арестованный Гнедой доставлен на допрос! – доложил сержант, стараясь выдерживать солдатскую выправку, но это ему не удавалось, мешали живот и въевшаяся в кровь разболтанность.

– Ладно, иди, – небрежно отмахнулся майор.

Андрей Андреевич сказал арестованному:

– Садись, вот, к столу.

Гнедой выполнил команду, сел на указанное место.

– Гнедой, мы следователи прокуратуры.

Арестованный, пожав плечом, кивнул.

– Так. Скажи, применялись к тебе какие-нибудь меры воздействия, скажем: побои, насилие, пытки?.. – Гнедой дёрнул головой: нет. – Значит, у тебя к следствию претензий нет?

Андрей Андреевич вопросительно посмотрел на куратора. Тот сидел, рассматривал арестованного.

– Тебя сегодня вызывал следователь? – продолжал допрос Андрей Андреевич.

– Да.

– Кто был при допросе?

– Следователь Феоктистов, какая-то баба из прокуратуры и ещё мужик, пожилой.

– При допросе ты ничего особенного не заметил? Никто из этих людей тебя не просматривал через какой-нибудь прибор?

– Не знаю… Баба какую-то трубу крутила. Бинокль при ней как будто. В трубе что-то светилось вроде.

– Ага! – оживился Андрей Андреевич. Он пододвинул к арестованному листы, ручку. – Ну-ка, нарисуй нам её.

– Кого?

– Трубу! Не бабу же.

Гнедой поднял тяжёлый взгляд, обвёл им присутствующих – те выжидающе смотрели на арестованного.

– Я не умею рисовать.

– Ну, ясно, у тебя другое хобби, – усмехнулся Андрей Андреевич. – Рисуй, как умеешь. Но чтобы понять можно было, что это труба, а не нога той бабы. Давай.

Гнедой взялся за ручку. О чём-то поразмыслил, соображая, и приступил к рисованию.

Посетители наблюдали за ним молча. Лишь Прокудин недоуменно поглядывал то на Андрея Андреевича, то на гостя.