Кровь на лепестке

Где она?

– Ожидает за дверью, – хлопнув несколько раз в ладоши, охранник наблюдал, как в камеру, дичась, входит светловолосая малышка, чье тело изогнулось в глубоком реверансе, а руки покорно сложились в молитвенном жесте:

– Мадам, мое почтение. Для меня огромная честь видеть ваше благословенное лицо, – без капельки чувств девочка проговорила давно заученные фразы, и, подойдя ближе, оставила на протянутой руке Маргарет кроткий поцелуй.

– Мне известно о твоем горе, Люсинда, и я понимаю затруднительное положение, в котором ты оказалась.

Я готова помочь тебе, но насильно прислуживать мне тебя никто не заставляет. Последний выбор за тобой, – также монотонно ответила леди Уэйк, понимая, что они с этой девочкой – две птицы, потерявшие крылья. Теперь их обязанность просто существовать на этом свете, говорить вежливые слова, помогать друг другу. Но у ребенка еще все впереди, а у нее, баронессы Уэйк из Лиделлы, все кончено.

– Я согласна, госпожа. У меня нет никого в этом мире, и служение такой даме, как вы – истинный подарок Господа.

Удовлетворенно кивнув и отослав малышку спать в дальний угол камеры, Маргарет уловила на себе взволнованный взгляд мистера Саута: – Мадам, я еще не все вам сказал. Эта девочка – не дочь покойного мужа Беатрис, а дитя, зачатое в грехе. Поговаривают, что женщину изнасиловал какой-то святой инквизитор, а потом прогнал прочь. Ваша служанка об этом никому ничего не говорила, но, похоже, что это правда. Я обнаружил на шее спящей Люсинды какой-то кулон в виде звезды, внутри которого крохотный, размазанный портрет неизвестного человека.

Вот он, – мужчина протянул англичанке тонкое, старое украшение, которое она тщательно запрятала под сорочку:

– Меня не волнует тайна рождения этой малышки. Многие служанки беременеют от незнакомцев, рождают бастардов, а потом они еще и становятся уважаемыми людьми в благородном обществе. Здесь нет ничего особенного, – отмахнулась женщина, давая понять, что встреча окончена.

– Да, но…

– Мистер, я благодарна вам за известие, хоть оно стало для меня очередным концом света, но теперь я хочу побыть одна.

Не привлекайте лишнего внимания своим чересчур долгим пребыванием в моей камере. Можете идти, – Броюс, поклонившись, направился к выходу, удивляясь, как даже после такой страшной новости эта женщина осталась волевой и гордой. Правда люди говорили, что она напоминает бесчувственную, фарфоровую куклу, у которой вместо сердца – кусок железа.