По слову Блистательного Дома

Мы уехали, а Эдичка с Казиком остались убирать и мародерствовать на поле битвы. И почему-то мне показалось, что Эдичка в дележке преуспеет. Как Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке».

ГЛАВА 2

– Женечка, подожди пару минут. Деньги вынесу.

– Не беспокойся, Эдик за счет заведения такси заказал.

– Ну спасибо вам. Уважили. Давай. Счастливо тебе.

– И тебе счастливо.

– На, возьми вот на память. – Я сорвал с пояса какую-то блестяшку и сунул Женечке в ладонь.

– Оставь, а, – возразил было он.

– Молчи давай.

Я вышел из машины. Рано совсем. Восьми нет. Дом спал. Гнездо, так сказать.

– Эй, приехал я! Открывайте, – заколотил в двери, которые против всех правил оказались заперты.

Калитка отворилась, и на пороге показалась фигура высокого худощавого мужчины с цыганистым лицом в спортивном костюме. Левая рука покоится в кармане куртки, а карман вопреки всем законам физики не висит, а торчит. Причем торчит в мою сторону. Складывается ощущение, что вести себя таким антинаучным способом его заставляет рука, всунутая в упомянутый карман.

Только вот размер кисти был совершенно уж гипертрофирован.

– Заходи, раз приехал, – проговорил Андрий, колюче разглядывая меня, и ствол при этом внимательно так смотрел мне в живот.

Зная привычку этого бендеровца палить через одежду, я решил не оставлять его приглашение без внимания. Перешагнул порог. Вошел. Какая радостная торжественная встреча!

– Ты, гость дорогой, секиряку и палки свои брось.

А грабки подними, да повыше.

У меня стало складываться четкое убеждение, что мой украинский друг на перелом челюсти уже навыпендривался.

Открылась дверь, и на крыльце появилось сонное небесное видение.

Забранные на затылке длинные волосы, огромные каре-зеленые глаза, взлетевшие в вечном изумлении брови, припухлые в детской обиде губы, багирин подбородок, нежная, женственная фигура, пленительных очертаний которой не мог скрыть ни мой нерастянутый свитер (по ночам у нас и весной прохладно, горы), ни домашние джинсы.

Половина моя богоданная. Три года не видел. Какие три года? – ворохнулось. Сутки, не больше. Три года – тяжким камнем подтвердило в душе. Я стоял, как соляной столб, и не мог насмотреться, наесться этим зрелищем, которого так долго был лишен. А в голове колоколом било. Три года. Три года...

– Кто там, Андрий? – сонно спросила. Глянула на меня. – Вам кого? – Сонливость в глазах потаяла.