Живущие во мраке. Хроники Перворожденных

Что еще более интересно, так это то, что потомство от подобного союза поднимется на новую ступень эволюции и займет особое положение среди Перворожденных, не говоря уж о простых людишках.

Константин позволил себе вмешаться:

– До этого только потомственные Перворожденные обладали способностью продолжить свой род, либо Призванные, прожившие более двухсот лет. Тогда как можно быть уверенными, что у Милорда Торгрейна и смертной женщины родятся дети?

– Вот именно об этом я и говорю. Ее группа крови позволяет обойти все наши условности и физиологию.

Кстати, перебьешь меня еще раз, и я случайно забуду, что ты мой друг.

И Арес довольно мило усмехнулся.

Константин опустил глаза.

– Прошу искренне простить мою дерзость, – пробормотал он.

С Аресом всегда так. С виду изящный, красивый, утонченный. Но это лишь оболочка. Его боялись даже матерые отступники, плевавшие на законы Перворожденных. Он обладал устрашающей силой, ловкостью, а его жестокость вызывала робость и покорность. Его не боялся единственный Перворожденный – его собственный брат.

Этих двоих уважали в одинаковой степени. Но кому-то импонировала звериная натура Ареса, хотя большинство все же предпочитало хладнокровие и рассудительность Торгрейна.

– Я побывал на церемонии, несмотря на то, что она оказалась закрытой. Мой братец думал утаить от своего народа столь значимый шаг. Увы, на его несчастье, мой шпион вовремя донес о готовящейся церемонии. Должен отметить, что девчонка довольно недурна. В ней определенно что-то есть, но она сама еще не знает своего потенциала.

Один из Членов Совета натолкнул меня на одну мысль, которой я жажду поделиться с вами.

Его взгляд загорелся недобрым огнем.

– Уверен, вы одобрите.

Юго-Западное побережье Великобритании. Корнуолл. Поместье Штормхолл

Черный вертолет, похожий на гигантскую стрекозу, шумно рокотал лопастями над просторами родного Корнуолла. Вересковые холмы и скалистые обрывы вызывали в памяти Торгрейна далекие воспоминания, которые помнить совсем не хотелось.

В них он иногда видел черноволосую и гордую женщину – его мать. Прошло двести пятьдесят с лишним лет с того страшного момента, когда он узнал… Когда все узнали…

Торгрейн потер лоб, словно желая изгладить не только прорезавшие кожу легкие морщины, но и сами горестные мысли. Он постарался переключиться на иной образ. Маленькая Валерия неожиданно вызвала у него смутное желание позаботиться о ней. Он даже усомнился в успехе их предприятия.