Институт фавориток

Теперь даже попрощаться с ними не получится.

Вот оно, наказание.

Понуро опустив голову и поэтому не слишком присматриваясь к окружающему миру, выхожу наружу. Впрочем, тут особо и не на что смотреть. Прибор и очки позволяют хорошо и четко видеть только предметы, которые вблизи, а те, что дальше, теряют цвет, тускнеют и смазываются. Так что меня вовсе не прельщает темно-серая мутная даль. На остальное же – скалистый рельеф, маленькие водопадики и строго вертикальные стебли растущей в расщелинах дилимонии – я за эти часы насмотрелась.

Так что единственное, на чем останавливается мой взгляд, – это узконосые, но от этого не менее внушительные черные сапоги. Которые немедленно отступают, и через секунду на их месте оказываются еще одни, ярко-зеленые. Первые принадлежат охраннику, вторые…

– Решила? – сурово, но все же относительно спокойно, словно не сомневаясь в моем решении, спрашивает их обладатель.

Киваю, и за проявленную сознательность даже комплимента удостаиваюсь:

– Вот и умница.

Мне на плечо ложится тяжелая мужская ладонь, сдавливая и вынуждая шагать рядом с родственником. Недалеко, правда. Сразу за каменным нагромождением, на ровной площадке, нас ждет скользушка – длинный транспортник, очень удобный для скоростных перемещений по равнинной местности. А еще вместительный, потому что помещается в нем с полсотни пассажиров. Впрочем, нас здесь намного меньше, так что сидим мы с дядей довольно далеко от водителя, а все сопровождающие лица вообще в хвосте разместились.

Мы сидим молча. Дядя сосредоточенно перелистывает страницы на своем переносном вильюрере. Я же, сняв прибор, всматриваюсь в темное небо, украшенное мелкой звездной россыпью. Сейчас не тот сезон, чтобы Лагс, Родс и Дарас – спутники Рооотона – поднимались над горизонтом. А без них на поверхности планеты практически непроницаемый мрак. Очки же на большой скорости не позволяют фокусироваться на каких-либо объектах за бортом.

Вот и остается мне прислушиваться к свисту ветра и наслаждаться тем, как теплый встречный воздушный поток треплет волосы и осязаемо-ласково скользит по лицу, оставляя приятное ощущение влаги, которое усиливается, едва под скользушкой оказывается не земля, покрытая плотной травяной подушкой, а простор совсем неглубокого, но обширного озера, дугой окружающего прилегающую к дворцу территорию.