То, что меня не убивает

– На прошлой неделе у нас была контрольная – Гамидов, ты где видел, чтоб я складывала числа при знаке умножения, отвечай? где ты? – ищет его по классу настраивая фокус очками – А что ты пересел, кто тебе разрешил, а ну сядь на своё место, дома будешь расхаживать – Мамаев так вовсе не стал писать ответ! – А его что, я должна писать за тебя – Санаев выходи к доске – тот вышел и встал у доски – Мая поднимается и показывает ему контрольную и судя по количеству красной пасты, на которую она не скупилась – "дело было дрянь" – она начала тыкать контрольной ему в лицо – Ты тупой ослик иа, тебе надо сено у стойла жевать, а не у парты бумагу – начала тянуть за уши – Иди садись скотина

Было обычным явлением что кто то (обычно девчата ) не сдерживались и мочились прямо в классе – Ни одной положительной оценки, кроме двух – Брус не был в этом списке, хотя математику любил, и был уверен что написал хотя-бы на 3 – в нем проснулось желание спросить: а что же с моей контрольной? но так и не осмелился это высказать.

Он еле справлялся с тем, чтобы в дневнике было не так много двоек, за что отец порол ремнем.

Во втором классе все пошло ещё хуже, он впал в немилость Майе Ахмедовне после того как не удержался и спросил: за что мне принизили оценку за контрольную? – он чувствовал всеми фибрами души её немилое отношение.

У них начались уроки английского. Урок преподавала молодая и добрая Лейла Мамаева. Её уроки были для них, словно оазисом в жаркой пустыне, у нее даже был милый кактус для полноты картины, который Мая Ахмедовна переставляла на своих уроках, и почему то клала его на подоконник рядом со Брусом, выбор места был не случайным, она не различала Бруса с ним, не любила его интуитивно, будто нелюбовь к нему была уже заложена в ней задолго до мироздания, будто встречалась с ним в разных мирах, где они оказывались врагами.

Шло время, и двойки в его дневнике выражали только одно уравнение, величина которого была прямо пропорциональна количеству ударов отцовского ремня.

Загнанный в угол нечуткой учительницей он впервые прибег к запрещенному приему жизни, дабы оттянуть неизбежное: дневники в конце недели, направлялись на проверку родителей, где после осмотра должны были поставить подпись, он наловчился подделать подпись отца, да так искусно, что учительница заметила только с третьего раза.