Удиви меня!

Он не будет смотреть на твое красивое лицо, а оторвет тебе голову, если скажешь ему что-то поперек!

Я промолчала. Когда мы играли с ребятами в карты у складов, к нам без разрешения присоединился накаченный чернокожий парень. Силач Ад. Это была гора мускулов, все его боялись, но считали непроходимым тупицей. Но это только видимость.

Никогда не верьте тому, что явно бросается в глаза. Возможно это умелое притворство. Так и ум Ада часто недооценивали, а когда он наступал врагам на пятки, было уже слишком поздно.

Парень был очень жесток. И очень силен. Во время игры в покер, он явно жульничал, это видели все, но никто не решался сказать об этом. Ребята проигрывали, но молчали. Когда дело дошло до меня, я предупреждающе пригвоздила ножом его рукав к столу. Взбесившись Ад перевернул стол и схватив меня за горло, прижал к стене. Высокий, черный и сильный, он высился надо мной массивной медвежьей тушей. Больно сжав пальцы на горле, Ад приблизил лицо с толстыми губами, щетина вокруг рта уколола щеку. Озверев от такой наглости, я ударила головой в его подбородок, но он будто не заметил. Вынул тонкое «перо» и прижал к моей руке слегка нажимая на рукоятку. Видимо, тогда я и не почувствовала, как нож рассек кожу, настолько тонким было лезвие.

Ребята стояли, обступив полукругом, никто не решался разнять нас.

– Хватит пялиться,– зло сказала я, – глаза надорвешь!

Силач Ад усмехнулся и отпустил.

– Будь осторожна Эль, я такого больше не потерплю.

– Я не такая дура, сидеть и смотреть, как Вы[4 - Вам, вас- обращение шулеров к друг другу.] играете на верняк[5 - Играть с шулерскими приемами], и делать вид, что все правильно. Если пришли, играйте в боевую[6 - Играть по-честному], Вас здесь никто не обманывает.

– Только из уважения к Матильде Вам это сходит с рук, – Ад подошел к столу и начал собирать рассыпанные купюры.

– Только из уважения к Матильде, Вы еще живы, – бросила я ему и, пнув, перевернутый стул, вышла из круга.

Естественно, я была в такой ярости, что совсем забыла про порезанное плечо, я даже не знала, что там рана. Ничего не почувствовала.

– Будешь теперь ходить у меня на привязи! – хмурился Шершень.

– Я никому не позволю выставлять меня дурой! Особенно ему!

– Господи, как мне тебя образумить? – Матильда потрясла руками в воздухе,– ты меня в могилу так сведешь! Одна – дура, другая – старая!

– Не сведу.