Бестиарий

Они пытались есть друг друга, несли околесицу, бились головой об стены и мочились прямо в палатах. Окна не открывали никогда, убираться заставляли больных.

Александра быстро перестала повторять себе, что так не бывает. Одна из лояльных медсестер объяснила:

– Финансирование везде разное. Руководство тоже. Даже если сюда и приходят изначально помогать, то с годами среди этого всего поневоле очерствеешь. И убивали тут психи, и калеками сестричек оставляли. Знаешь, как страшно начинать тут работать? Помню, в свое первое дежурство, ложусь спать в коридорчике на диване.

Просыпаюсь от того, что на меня лег голый старик и пытается облизать мою щеку. Мы не спим, платят нам копейки, и роста карьерного, считай, никакого. А психи заботу, само собой, не ценят, вот, наверное, работники и черствеют. Но еще от начальства многое зависит, конечно, – она замолчала, решив, что сболтнула лишнего.

Про первое отделение она сказала так:

– Ад кромешный, что есть, то есть. Ты не серди врачей, а то мигом туда попадешь.

Оттуда годами не выходят, там и избивают больных и что только не делают. Ну, да… понимаешь, сюда никто не идет работать, поэтому в первое отделение нанимают, ну… – она замялась почему-то стыдливо, – всяких разных.

– Но ведь такого не может быть, – прошептала Саша, хватаясь за голову. – Мы же в паре километров от Москвы!

– А это, милая моя, уже много! Ты возьми хотя бы любую больницу на крайней ветке метро. Прогуляйся-ка по Марьиной роще часиков в одиннадцать вечера или по Люблино. Чем дальше от центра, тем хуже.

Отбой – в девять часов после просмотра повторяющихся мультиков, основной их чертой является полное отсутствие логики и смысла.

Больные второго отделения – это «овощи», не пригодные работать, неадекватные, не умеющие за себя постоять, старики. У них нет особенного расписания, и они почти не покидали вонючих, грязных коридоров, они – рабы системы тотального контроля. Ходячая иллюстрация душ в царстве под надзором Аида.

Первое отделение – самое страшное, туда кладут агрессивных пациентов.

Какое-то время именно среди них лежала Саша. Из него она выбралась только с помощью чуда и собственного самообладания. Если здесь изнасилуют девушку, ни одна разумная душа не узнает и не поможет. Врач сочтет слова больной за бред… И докажет это элементарно, если потребуется. Если пациента покалечат – та же история.

Впервые за десять месяцев Саша проснулась после рассвета, и это напугало ее непривычностью, неправильностью, нереальностью.