Танец с зеркалом

Они научились обрабатывать металлы, шить хорошую одежду, у них есть театры и поэты.

– У нас тоже есть, – рассмеялся Шут.

– Сейчас они пришли с боевыми машинами, и их очень много. Мы – те же, что и две тысячи лет назад. Они превосходят нас численностью и стали гораздо сильнее. Вы знаете, что будет, когда они придут через сто лет?

– Мы их выбьем еще раз, – легкомысленно заявил Дагда.

– В ту ночь, когда семья объединилась, у меня было видение.

– Я помню, – отметила Королева Льда. – Ты обещал рассказать.

– Я видел большие шары, плывущие в воздухе. Чадящие машины, ползущие по земле. Я видел, как мы проигрываем битву за битвой, теряя лучших людей и друг друга.

– Ты слишком стар, муж мой, – рассмеялась Герда. – Сто лет – это очень много. Лично меня сейчас гораздо больше волнует возвращение в столицу. Кэйти нужна теплая постель.

– Кэйти? – заинтересовался Оберон. – Снежной кошке? Ты собираешься брать ее на наше ложе?

– У тебя в замке прохладно. А кошки совсем не мешают, лежат, ноги тебе греют.

– Она же весит больше, чем я в полном доспехе!

Герда рассмеялась:

– Муж мой, ну какая разница, сколько весит Кэйти, если через сто лет к нам придут твои южные варвары и все здесь захватят?

– Ловко, – улыбнулся Дагда.

– Туше, – согласился Король Льда.

Солнце тронуло ободом крыши.

Был теплый вечер, был закат.

Теплый закат Ледяных Королей.

? Письма московскому другу

Февраль, 2017

Здравствуй, златоглавая!

Грядет еще один человеческий день, в котором мы не встретимся.

Но, отчаявшись когда-нибудь приблизиться к тебе, услышать ласковый голос курантов, прикоснуться к семи холмам, – я все-таки начну новый день.

Разгоню сумрак над Невой, и она, замерзшая, проснется, заблестит под лучами, радуя прежде всего моих – но и твоих тоже, я знаю, кто-нибудь приедет обязательно, принесет мне весть от тебя. Они всегда приезжают – в Эрмитаж и в Казанский, в Петропавловку и Исакий, и даже в кунсткамеру, хотя я не понимаю, что в ней красивого.

А пока мои кони на Александрийском театре безмолвным ржанием передают привет далеким собратьям на Большом.

Искренне твой друг…

* * *

Не старый еще, но очень известный деятель искусств по фамилии Мариинский, однажды вечером глядя из окон на Крюков канал, предавался томительным размышлениям. Горел светильник, за окном было ветрено, в голове жужжали, будто насекомые, назойливые идеи. Давно нет ничего нового, свежего, революционного.