Из Шумера с любовью!

Лугаланда что-то пробормотал, видно нужные слова, и меня подвели под руку статуи Богини, чтобы получить её благословение и тут же попытались оттуда вывести, даже не освятив мою печать. Я напомнила об этом, заметив, что печать без благословения Богини не будет действительна. Кажется, Лугаланда аж позеленел от злости. Именно в этот момент мою печать прокатывали по дощечке с глиной, помеченной моими данными, включая отпечаток ладони. Только после этих формальностей печать становилась своеобразным паспортом владельца и её достоверность всегда можно было проверить по этой копии, навечно остающейся в храме.

А это для Лугаланда было архиважно, как я теперь понимаю. По закону, эту печать планировали поставить на моё завещание. А что в этом документе будет написано – это уже дело техники помощников верховного жреца. Во всяком случае, так он думал. А тот факт, что печать, не осенённая благословением Богини, не получит силу заклятия, его не особенно волновало. Точнее, не волновало вообще. Поэтому он и поспешил зарегистрировать содержание печати, проигнорировав небесный ритуал её благословления. И мой демарш по привлечению внимания окружающих к этой его оплошности добавил ещё один камешек в копилку его любви ко мне.

– Хенна, ты уже закончил с печатью? – голос Верховного скрежетал как не смазанное колесо.

– Да, мой господин.

Служка, точнее маленький жрец, аж пригнулся от страха.

– Принеси печать сюда, под руку Великой.

Всё это время все присутствующие здесь жрецы с интересом наблюдали за этой сценой.

Все всё прекрасно понимали и, не выступая против намерений Верховного жреца (самоубийц тут не было), тем не менее наслаждались его маленьким унижением. Врагов, явно, у него было более чем достаточно. Тем временем Хетта суетливо схватил печать, начал искать тряпку, которой её можно протереть, ведь нельзя подносить под благословение Богини вещь, испачканную глиной, почему эту регистрацию и проводили уже после ритуала. Тряпка не находилась, Хенна всё больше мельтешил, Верховный всё больше наливался злостью, народ наслаждался зрелищем. Наконец, жрец догадался вытереть цилиндр концом своего плаща, и рысью кинулся ко мне с целью поскорее передать эту злосчастную печать. И остановился, раскрыв рот. Присутствующие, со смешками провожавшие взглядом несчастного служку, а увидев меня, не только переставали хихикать, но тоже застывали изумлёнными статуями. Но когда и Лугаланда, остановив на мне взгляд, поперхнулся и выпучил глаза, я забеспокоилась.