Счастье всем, но не сразу: сверхпопулярная типология личности

«Антисоциальный» ближе к делу, но люди, о которых речь, обычно НЕ противопоставляют себя обществу/социуму и НЕ удаляются от него (как при шизоидном расстройстве): они активно используют людей именно в существующих социально-исторических рамках (вспомните душку Остапа Бендера [9] – сына лейтенанта Шмидта, инспектора домов престарелых, и прочая, и прочая…). Занятно, что при определенных условиях, о которых поговорим ниже, именно «антисоциальные» являются движущей силой общественного развития. Но они, действительно, «патологичны» с точки зрения среднестатистического обывателя, добропорядочного представителя социума.

Поэтому предлагаю остановиться на имени «социопат».

2. Социопат: детство и отрочество

Социопатами рождаются. Игра генов. Стандартная ситуация: в одной и той же семье один ребенок – «нормальный», другой – социопат. Родителям остается только удивляться и стараться «воспитывать» непокорного приводя в пример брата/сестру. Результат обычно плачевный – озлобляются оба. Социопат из-за постоянных и, в сущности, несправедливых, обвинений, что он «плохой» (памятка родителю: с самого раннего возраста никогда не говорите ребенку, что он плохой, но всегда проясняйте – для него и для себя – когда он поступил плохо), а примерный из-за того, что, несмотря на все его старания и постоянные словесные поощрения со стороны родителей, они любят больше почему-то социопата, по крайней мере, сильные чувства у них вызывает именно «плохой».

Ситуация многократно описана в художественной литературе.

Почитайте, например, «Владетеля Баллантрэ» Стивенсона [10]. Это хороший писатель, и написал он не только хрестоматийный «Остров Сокровищ»; знаменитая история о докторе Джекиле и мистере Хайде – тоже Стивенсон. Внутренняя и внешняя пружина цитируемой ниже книги – братоубийственная распря между непутевым любимчиком Джеймсом (Баллантрэ) и добродетельным страдальцем Генри в изложении преданного слуги последнего, Маккеллара:

“ – На вашем месте, мистер Генри, я поговорил бы с милордом начистоту, – сказал я.

– Маккеллар, Маккеллар, – отозвался он, – вы не осознаете шаткости моего положения. Ни к кому я не могу пойти со своими подозрениями, меньше всего к отцу. Это вызвало бы у него только гнев. Беда моя, – продолжал он, – во мне самом, в том, что я не из тех, кто способен вызывать к себе любовь. Они все мне признательны, все твердят мне об этом: с меня этой признательности хватит до смерти. Но не мной заняты их мысли.