Коло Жизни. Бесперечь. Том первый

Глава четвертая

На маковке четвертой планеты в большой четырехугольной зале с зеркальными стенами, с более низким, чем в пагоде Першего, ровным, фиолетовым сводом перемещались яркие, желтые, пухлые облака. Они медлительно покачивали своими объемистыми, рыхлыми боками, чем и придавали черному гладкому полу зыбкое мерцание, схожее с колебанием фитиля свечи. Они единожды с тем отражались особой лучистостью блекло-желтого света в зеркальных стенах и словно отпечатывались в поверхности серебристых облачных кресел, с высокими ослонами и покатыми облокотницами, со стороны казавшимися полинялыми, в оных сидели дюже довольные, широко улыбающиеся Темряй и Стынь.

Еще два старших брата Димурга: Вежды и Мор, поместились вдвоем на широком серебристом без всяких пятен диване. Собранный из облаков таким образом, что вытянутые вперед ноги Димургов покоились на удлиненном лежаке, а покато-наклоненные ослоны, украшали выступающие вперед пухлые валики, диван слегка покачивал вперед… назад утомленные тела Богов.

– Надо было и братьям украсить ложе, – в объемном певучем басе Стыня, как всегда слышалась присущее ему по юности ребячество. Довольство ноне отражалось не только в улыбке, сияние кожи, но и в его порывистых движениях. – Быть может содеять в нем рыхлости иль глубокие чревоточины? Ты, как мыслишь Темряй?

– Мыслю никак, мой дорогой, – откликнулся густым басом Темряй и огладил черные усы и короткую бородку, на кончиках которой волоски, схваченные в небольшие хвосты были скреплены меж собой васильково-синими крупными сапфирами, в тон его долгому с рукавами сакхи.

 – Ибо пагода Отца уже состыковалась с маковкой и он, тебе, нашему бесценному малецыку, несмотря на отличительную ретивость не позволит беспокоить старших сынов.

– Нынче я заслуживаю во всем снисхождения, оно как преодолев вельми насущную боль первым пришел к нашему милому, любезному Крушецу, – отозвался явно удовлетворенный Стынь.

Сейчас Бог был обряжен в серебряную распашную рубаху, достающую до колен с укороченными до локтя рукавами, стальные шаровары просторные подле щиколотки и собранные на резинку на стане, да в черные сандалии с высокими загнутыми по стопе краями и ремнями, огибающими поверх голени штанины.

Множество браслетов, колец, самоцветных камений ноне богато украшали Стыня. Так на груди его висело широкое ожерелье из огненно-малинового рубина, черного жемчуга и золотых вставок меж них.