Коло Жизни. Средина. Том второй

Теперь, видимо, Ярушка остался доволен ответом, а быть может, просто задумался, что, как отметил Перший делал не часто… большей частью действуя рывками. И тотчас, стоило ему затихнуть, а подле него образоваться округлому облачному пуфику, намотавшему голубые испарения, дотоль плывущие по полу, старший Димург сызнова заговорил с сыном:

– Где они сейчас, милый малецык, – обратился он к Темряю, все еще оглядывая морщившего лоб мальчика степенно воссевшего на пуфик. – Темряй, – позвал Перший сына. – Ты меня слышишь, моя любезность?

Темряй днесь будто пробудившись, дернул в бок головой и на поверхности его венца пролегающего по лбу показались поместившиеся в рядье головы медведей, ощетинивших свои широкие пасти.

И в том мгновенном проявления проступили они не только разнообразной формы, но и тональности шерсти, смотрящейся от белой вплоть до густо-черной. Господь медленно отвел взор от мальчика, и, воззрившись на старшего Димурга неторопко ответил:

– Поколь в каабе, Отец. Мор ничего мне про них не указывал, потому они на судне.

– Так ты же не сказал, что привез их, – сердито откликнулся Мор, и губы его покато выпучились вперед, живописав их внутреннюю розовато-коричневую часть. – Нельзя же в самом деле быть таким несерьезным малецык.

– Тише… тише, – мягко молвил Перший, и легонько качнул головой.

Тем самым малым колыханием божественной головы старший Димург словно взбил в своде залы, сросшиеся в плотные комы облака, потерявшие всякую курчавость от долгой беседы Небожителей.

Они, нежданно слышимо хлюпнув, принялись ссыпать из своих кучных боков малые бусенцы воды (похожие на мельчайший дождь), вниз на Богов и мальчика. Этим Перший пытался несколько охладить задумчивость Яробора Живко и негодование сына.

– Не делай из всего заботу Мор, – продолжил старший Димург свое полюбовное поучение. – Будь мягче. Не сказал, верно, забыл, аль не предал значения, ничего… Сам спроси как старший, будь ровнее. Темряй, как бы не ерничал, поколь достаточно юн.

И повзрослеет, очевидно, когда появится Крушец.

Последнюю фразу Перший протянул таким тепло-трепетным голосом, что его бас-баритон заколыхался песенным мотивом в зале и незамедлительно вызвал умиротворение в обоих сынах. Отчего они, много нежнее переглянувшись меж собой, улыбнулись.

– Вызови их из кааба Темряй, будь добр, – немного погодя, когда сыны и вздохнули степенней, повелел Перший. – Пусть отправляются к Кали-Даруге.