По ту сторону Солнца

Сын, кажется, и не подрос, хотя с тем зрительно вытянулся, очень сильно похудел, а сидящие на нем черные, мятые брюки и клетчатая рубаха, мешковатые, указывали на их ветхость, не ухоженность.

– Мамочка, – едва слышно шепнули, приоткрывшиеся губы с четко выраженной галочкой на все поколь верхней, – почему ты умерла? Как мне страшно без тебя, дедушки и бабушки.

– Касторнов, ты, что делаешь в этом коридоре? – теперь раздался женский голос с металлическими нотками внутри, вроде все и вся ненавидящий, и Павка тягостно вздрогнув, пригнул голову.

А Даша вдруг ощутила мощную струю страха сына перед неизбежным, неизменным, очевидно, принятую на его выдохе, и тотчас закричала. Секундой спустя ощутив нестерпимую боль в собственной голове, а потом и во всем теле. Кожа на нем в единый момент покрылась крупными мурашками, больше похожими на щетинки, на лбах старших велесвановцев, и также враз взмокла, словно исторгнув из себя не просто слизь, а потоки воды.

Тьма, поглотившая все виденное, и перебравшаяся в сам диэнцефалон, опять же резко вызвала сокращение мышц в конечностях, спине, шее, и мгновенно открывшая глаза Дарья, тягостно застонала.

В первое мгновение ничего пред собой, не увидев, и даже не услышав, однако, четко осознав, как на место исторгнувшейся из нее воды, пришло легкое трепетание самой кожи, точно более не могшей прикрывать себя столь необходимой слизью. Лишь немного погодя над Дашей проступило прикрытое дымкой лицо Прашанта и его чуть приоткрывающийся безгубый рот, что-то шепчущий, указавший ей, что надо открыть верхние пары век.

Впрочем, стоило Дарье улучшить видимость, как сразу стало тяжело дышать. Чудилось, в ноздри засунули заслонки, а через рефлекторно открывшийся в помощь рот воздух не захотел поступать. Еще не более десятка секунд и в груди нежданно и слышимо, не просто ощутимо, что-то забурлило, а после весьма четко и достаточно громко с обеих сторон грудной клетки попеременно застучали сразу два (как показалось Даше) сердца, тем самым заколачивая собственным бессистемным биением работу легких.

Слух так и не появлялся, а от нехватки воздуха вновь пропало зрительное восприятие, хотя юный велесвановец знал, что веки его открыты. Перед глазами проступили сначала мелкие, а миг спустя вспухшие голубо-зеленые капли, принявшиеся водить скорый пляс меж собой.