По ту сторону Солнца

И тотчас низко нависающее над ней лицо Девдаса, сменилось на тьму, только не плотную, не черную, а схожую с оранжевой туманностью, наполненной скоплениями газов, плазмы, пыли, имеющую форму выпуклого кольца, с сияющим внутри огромным глазом какого-то мощного, величественного создания. Неподвижно замерший глаз с лиловой радужкой и овально-растянутым синим зрачком теперь явственно (хотя и очень медленно) рассеивался в оранжевых парах туманности. Зримо распадаясь на отдельные мельчайшие, пылевидные крупинки, молекулы, частички, смешиваясь с ее оранжевой составляющей создавая новые производные: газы, плазму, пыль.

Дарья проснулась, или все-таки очнулась много позже. Это она не столько поняла, сколько догадалась, так как лежа на левом боку, увидела пролегшие в ее сторону лучи восходящего Рашхат. Сейчас подсвечивающие мхи на мельчайшие стебельки в обратном направлении, точно изменившем расположение. Само небо, едва проглядывающее из-за кромки крыши грота, вновь приобрело блекло-лиловый цвет, лишившись не только своей темно-сиреневой густоты, но и темно-серых полос, и мельчайшей россыпи звезд.

Да и мхи, ветви, стволы деревьев более не мерцали желто-зелеными огоньками, а предрассветная тишина была столь оглушающая, словно торжественно-замершая перед началом нового дня.

Подле нее все также в позе по-турецки сидел Девдас, слегка прикрывая своей мощной фигурой видимость неба и местности. Стоило Даше пошевелиться и с тем ощутить болезненную стянутость мышц в теле, сухость кожи и боль диэнцефалона, как он мгновенно протянул руку в сторону ее спины и мягко огладив, склонился.

Волнение, как-то и вовсе враз отразилось в его бирюзовых радужках, и ассаруа очень нежно улыбнувшись, не только изогнул края рта, но и проложил мелкие морщинки вплоть до края ноздрей, став похожим на старичка.

– Что со мной случилось? – очень тихо спросила Дарья, понимая, что лишнее слово или повышение голоса, махом вызовет повторные судороги в теле.

– Вы, что-то видели, во сне.

Расскажите, что, – немедля отозвался Девдас.

– Видела, – повторил юный велесвановец, и, приоткрыв рот, глубоко вздохнул. Принявшись неторопливо, почасту прерываясь рассказывать свой сон, однако, только первую его часть, про чудной, огромный зал. Утаивая кусок увиденного про сына, ибо это было слишком личным. Впрочем, даже легкое воспоминание о Павле моментально принесло на себе сокращение мышц в ногах, руках и шее, и пронзительно-болезненный стон Даши.