Кружева

Сегодня, после посещения квартиры Серафимы Матвеевны в её видениях вдруг добавились кружева. Люба уже собиралась спать, но вдруг вспомнила о чёрном платье. Стоя перед зеркалом, она не могла скрыть своего изумления. Из зеркала на неё смотрела девушка с подиума. Она собрала свою каштановую копну, подняла волосы наверх и заколола шпилькой. Маргарита Игоревна была права, платье ей очень шло. Любе показалось, что она стала похожа на кинозвезду.

– Ну ладно. – Подумала девушка, бросая платье в тазик. – Сполосну и повешу на плечики, может, будет повод надеть.

Немного велико декольте и коротковато внизу, но оказывается я такая красивая…

Вся следующая неделя была очень загруженной. Лариса ушла в отгулы, Светочка ещё не вышла из отпуска, утром и вечером Люба бегала к Серафиме Матвеевне делать инъекции. Странно, но девушка совсем не чувствовала усталости, у неё как будто открылось второе дыхание. Сделав укол, Люба даже не хотела сразу уходить из этой светлой квартиры. По вечерам старушка рассказывала о своей жизни.

Оказывается, маленькую Симочку вывезли из блокадного Ленинграда.

– Мне тогда было три года. – Вспоминала Серафима Матвеевна. – Но я хорошо помню, что нам всегда было страшно, гремели взрывы, и всегда хотелось кушать. Доктора говорили, что я потому и не выросла, что в детстве была голодная. Про родителей ничего не знаю. На бумажке, зашитой в пальто, было написано – Зуева Серафима Матвеевна – 3 года и всё. Уже работая на заводе, я пыталась найти кого-нибудь из родных, но безуспешно.

Видимо все умерли…

В детском доме меня очень любила сестра-хозяйка тётя Клава. Женщина хотела забрать меня к себе, но ей не разрешили, потому что была больна и уже не молоденькая. Кстати тётя Клава и научила меня держать в руках крючок и спицы. В детском доме я была самая нарядная, она мне, то кофточку свяжет, то шляпку, то из своей старой юбки выкроит маленькую юбочку. В детском доме у всех одежда была одинаковая, но мне, почему- то разрешали надевать ту, которую для меня шила и вязала Тётя Клава.

Я училась в седьмом классе, когда её не стало, для меня это было как будто, умерла мама. Свою родную мать, из Ленинграда, я не помнила.

В двадцать лет я вышла замуж, мы вместе работали на заводе. Федор работал в горячем цехе, а я в девятом станочницей. Жили мы с Федей хорошо, ссорились очень редко, но только с ребёночком ничего не получалось. Я долго ходила по врачам, обследовалась, сказали, что вроде бы мы с мужем здоровы, но деток нам Бог так и не дал.